Александр Зелёный – Последняя инстанция (страница 11)

Он говорил совершенно спокойно и, кажется, даже доброжелательно. В ярких глазах, за этим благодушием, скрывалось что-то ещё и Никита не сразу понял, что это: где-то там, в глубине, робко блестели нотки безумия. В остальном, складывалось впечатление, что Мансур попал сюда по ошибке. Если учесть организацию работы госпиталя в Пограничье, это было бы совсем неудивительно.

– За что вас посадили сюда? – с напором спросил Никита, игнорируя вопросы собеседника.

Мансур усмехнулся.

– Ха, вы точно решили проверить не спятил ли я тут. Они что-то добавляют в воду, да? Хотите знать, за что я попал к вам? Что ж, извольте: меня сюда упекли сторонники моего братца. Обычный, скучный госпереворот из-за жажды власти и денег. Вы не хуже меня знаете, что при мне эта страна пошла к светлому будущему! Этот путь тернист, сложен, но нам не стоит бояться перемен! А они их испугались. И вот итог: я здесь, с вами, пью чай и смотрю на великолепный рассвет. Слюнтяи. На их месте, я бы меня просто повесил, но у них никогда не хватит на это духу.

Мансур поморщился и потёр синяк на шее. Никите показалось, что травма стала больше и темнее. Он отметил про себя, что сейчас явно наблюдает самую первую стадию гибели души. Каким-то образом, Мироздание сразу поняло, что этот человек обречён и его поместили в Проклятое отделение – гнить заживо. И у них у всех появился шанс выяснить, из-за чего этот общительный и доброжелательный человек здесь оказался и почему его невозможно спасти.

– Вы знаете, – Никита привычно закинул ногу на ногу, – Вы абсолютно правы: я психиатр. Сейчас как раз работаю над докторской. Пишу о том, что к власти могут прийти только люди определённого психотипа. Что личность великого вождя формируется поступками, его окружением в прошлом и его семьёй. И мой дядя – начальник тюрьмы, разрешил мне общаться с вами. Это неофициально и не имеет отношения к причинам вашего задержания. Вы не против, если мы проведём несколько встреч? Очень хочется описать вашу биографию.

Мансур с удовольствием кивал, слушая, что посетитель считает его великим лидером. Неплохо бы, чтобы ещё считал и великим стратегом, но для начала и этого хватит.

– Конечно-конечно, – Мансур широко улыбнулся и закивал, морщась от боли в шее. – Прекрасно вас понимаю, молодой человек. Для вас я – настоящая кладезь. Лидер страны, вытащивший её из тьмы мракобесия на свет! Подаривший людям электричество, здравоохранение, безопасность. Искоренивший ренегатов, разрывающих отечество на части. Да, я с удовольствием скоротаю время в вашей компании. Я к вашим услугам, раз уж теперь всегда буду торчать здесь.

– Может, вас помилуют и выпустят добровольно, – участливо сказал Никита.

– Это очень вряд ли. Скорее, я сгнию здесь заживо. Или помру от скуки.

Голос Мансура стал доноситься, как из-за плотно закрытой завесы. Никита мотнул головой: перед глазами всё плыло, появились тёмные пятна. Где-то далеко, на грани слышимости, появился неразборчивый шёпот. Никита находился в Пограничье не первый день и эти ощущения были ему знакомы: такое бывает, если долго отлыниваешь от работы или, что ещё хуже, надолго пропадаешь один в бесконечных пустых коридорах. Видимо находится здесь, в Проклятом отделении, среди обречённых душ, было очень вредно для души собственной. Стоило дозировать своё нахождение здесь, как при работе с опасными материалами. Это место отравляло своих посетителей.

– Спасибо, что согласились. Обязательно продолжим завтра. До скорой встречи.

Даже собственный голос показался Никите далёким и чужим. Мансур, кажется, что-то ответил, но слов было не разобрать. Никита встал, неверными шагами вышел из палаты и закрыл за собой дверь на тяжёлый засов. Он прислонился к холодной стали спиной и тяжело задышал, хватая ртом смрадный воздух подземелья. В голове сразу чуть прояснилось, а мир стал ярче и чётче. «Кто этот человек?» – подумал Никита. Его душа действительно отравляла всё вокруг, так что ошибки тут быть не могло: он помещён сюда не случайно. Никита поспешил наверх, по пути, указанному Клаусом, пару раз оглянувшись на идеально чистую, новенькую дверь палаты Мансура. Стоит заняться этим человеком подробнее.

Глава 5. Голод и то, что связывает нас.

Если Вселенная стремится к Хаосу, то человек, вопреки всему, стремится к порядку. Какая бы неразбериха не творилась вокруг, он старается её упорядочить, ввести какие-либо привычки и правила, по которым бардак вокруг может принять осмысленную форму. И вот: это уже не Хаос, а Порядок и пускай мы только придумали для него правила и он нам всё ещё не подвластен и, уж тем более, не изменился. Таким образом, человек борется с собственными страхами. Люди придумывали приметы и поверия, чтобы объяснить гром, ибо иначе он был бы явлением необъяснимым и, соответственно, пугающим. Это то, что помогает нам не скатиться в безумие и мракобесие.

Никита привык к Пограничью. Тяжёлые мысли о собственной смерти и судьбе близких гнались прочь, поскольку не несли в себе ничего, кроме горя. Наверняка Никита не первый человек, кому хотелось заглянуть в мир живых с этой стороны. Благо, он здесь пребывал в привычном для него амплуа врача, а не, скажем, слесаря. Возможно, во втором случае он действительно давно бы сошёл с ума и стал одной из тех теней, которых неутомимый Абрахам гоняет в фойе. Сложно себе представить, что чувствует этот афроамериканец, занимаясь этим уже не одно поколение. Никита даже умудрился выстроить и соблюдать некий распорядок бесконечного, лишённого сна, дня: три пациента, затем небольшая прогулка и беседа с кем-нибудь из друзей: Квентий, Ван. Если не попадались ни первый, ни второй, то его путь лежал в лабораторию, к господину Скучному, или в фойе – всё к тому же Абрахаму. Если же и они оказывались заняты, Никита старался завести новые знакомства среди бесчисленного числа коллег.

И, судя по заметным изменениям вокруг, такая стратегия оказалась выигрышной: Пограничье продолжило меняться. Оказалось, что многие из теней, бродящих по коридору, вовсе не тени: это оказались коллеги Никиты! Они обретали краски, становились разговорчивыми и пропускали мимо ушей удивления, что раньше являлись бесплотными призраками. Абсолютно чёрное небо Пограничья посветлело, теперь на нём получалось разобрать низкие тёмные тучи, лениво плывущие по небосводу. Ливень преобразился в неспешный дождь, а мрак отступил от больницы на добрые десятки метров: теперь там угадывались целые улицы невзрачных домов.

Но в окружающем мире появилось ещё одно изменение. Причём весьма существенное. Никита как раз вышел из палаты очередного пациента, когда с удивлением обнаружил, что у него урчит в животе! Вот уж чего он точно не мог ожидать, что в Загробной жизни его станет беспокоить необходимость питания. Удивляться, впрочем, особо не приходилось.

Никита мгновенно вспомнил, что Квентий как-то обмолвился о местной столовой. А остальные, вроде как, его поддержали, так что на шутку это похоже не было. Стоило проконсультироваться с ними и пожаловаться на новые для себя ощущения. Желательно с теми из них, кто провёл здесь не одну тысячу лет: такие точно должны быть в курсе. Не теряя ни секунды, Никита отправился на первый этаж.

Фойе пустовало. Входные двери (теперь, кстати, не покосившиеся и чистые) были распахнуты, на широком крыльце стояла медсестра и курила, с наслаждением затягиваясь сигареткой. Никита с удивлением смог различить запах дешёвого табака. Он стоял, в растерянности, посреди фойе и неверяще крутил головой.

– О, кажется кто-то стал различать запахи?

Тяжеленная ладонь, как камень, рухнула ему на плечо и придавила к земле. Никита обернулся. Позади стоял и широко улыбался огромный Абрахам. Живот вновь предательски заурчал. Абрахам кивнул, словно этот звук подтвердил какие-то ему предположения.

– Вот это уже понятней. Идём со мной.

Абрахам обнял Никиту за плечи и повлёк за собой, по пути рассказывая, что лично он в нём никогда не сомневался. Что многие не верили в него и даже делали ставки, когда Громов сгинет на улицах Пограничья. Но вот главный охранник больницы не сомневался. И даже Квентий не сомневался. Последнее утверждение прозвучало с некоторым удивлением: видимо, у старого легионера здесь сложилась репутация чёрствого, бесчувственного сухаря. И грубияна.

За хвалебными дифирамбами Абрахама, они пересекли фойе и вошли в правый коридор, из которого Никита еле унёс ноги в свой первый день. Сейчас это место, конечно же, тоже выглядело по-другому: на полу блестела крепкая, целая плитка, лампы горели ярко, а мимо сновали люди в белых халатах и робах младшего медперсонала. Они скользили по Никите добродушными взглядами, как будто знали его всю жизнь. Всю смерть, если быть точным. Определённо, здесь находились лишь помещения для персонала. Палаты отсутствовали.

Не прекращая поток комплиментов, Абрахам завёл его в обширное помещение, откуда пахло чем-то теплым. Этот запах преследует все заведения общепита. И, видимо, преследует их не только в мире смертных. Они попали в больничную столовую. Самую настоящую. И самую обычную. Как будто Никита не умирал и зашёл перекусить в своей родной Третьей городской больнице. Ровные ряды столиков сейчас пустовали, только недалеко от кухни сидел хмурый Квентий окружённый несколькими тарелками, заполненными коричнево-бурым желе. Ещё несколько стульев, по всему обширному помещению, занимали полупрозрачные тени – Никита для себя не считал их за осознающих себя существ. Заметив их, Абрахам нахмурился и что-то зло проворчал. Недалеко от входа, в углу, лениво подметал пол старый уборщик. Никита присмотрелся: уборщиком оказался Агафон. Ещё одно из первых впечатлений: один из первых, кого довелось встретить сразу после смерти.