Александр Зелёный – Последняя инстанция (страница 13)
Абрахам осёкся.
– Как? Теперь в гроб не кладут с покойником памятные вещи? Что для этого подойдёт лучше, чем фотография близких?
Никита ничего не ответил. Кто бы мог знать, что фотографии имеют такое значение? Квентий крякнул и все посмотрели на него.
– Не переживай, Никит. Пограничье, оно всем даёт шанс заглянуть на Ту сторону на тех, кто нам дорог. В конце концов, должна же быть хоть какая-то плата за наши вечные труды?
– Отсутствие котлов со смолой и перспективы превратиться в безумную жижу – уже неплохая плата, – заметил Никита.
Абрахам расхохотался.
– Правильный настрой, парень! Ты у нас живчик: всё нашу жизнь наладить пытаешься, глядишь, ещё и телеграфную связь с живыми нам установишь!
Он продолжил хохотать, пугая тени своим голосом. Даже Квентий улыбнулся краешком рта, думая о чём-то своём.
Глава 6. Забытые в темноте.
Никита с облегчением выдохнул, поднявшись на первый этаж из подвала. Так же, как и к Пограничью в целом, он медленно привыкал к атмосфере Проклятого отделения с тех пор, как визиты туда стали происходить регулярно: с каждым разом получалось находится там всё дольше, но, несмотря на это, под конец визита всегда начинала кружится голова а где-то, на грани слышимости, начинали что-то шептать, словно это был некий зов. Ни разу не получалось разобрать этот голос, но Никита всеми фибрами своей души ощущал его нечеловеческую злобу.
Этот визит, как и предыдущие, он провёл в беседе с Мансуром. Если изменения с пациентом и происходили, то пока они оставались незаметными для Никиты: запаха гниения или признаков разложения не было. Речь Мансура оставалась ясной, чёткой, а само поведение – без внезапных вспышек гнева или отчаяния, коими грешили остальные пациенты отделения под чутким наблюдением Клауса Майера.
К слову о заведующем Проклятого отделения. От радушия первой встречи не осталось и следа: Клаус вообще не привык к вниманию «врачей сверху», а уж тем более – вниманию регулярному. Он ворчал, выказывал своё неудовольствие, но, тем не менее, пускал Никиту к Мансуру: никаких причин запретить эти визиты у него не было. Находясь здесь на регулярной основе, Никита подтвердил свои догадки: ни одного подчинённого у Клауса не было. Во всём отделении он был один. Все его коллеги – это несколько разложившихся тел, смердящие сгустки плоти и изъеденные кем-то остатки медицинских халатов. При этом Клаус упорно считал, что у него большой и трудолюбивый коллектив.
Никита так и стоял возле лестницы, облокотившись на стенку и переводя дух. Он ещё раз, мельком, пробежался взглядом по своим записям, сделанным во время беседы с пациентом. Мансур с большой охотой рассказывал о своей земной жизни, будучи абсолютно уверенным, что всё ещё жив. Во плоти, то есть при жизни, этот человек был диктатором небольшой страны на африканском континенте. Некоторое время назад, ещё до начала его правления, на территории этого государства нашли весьма большие запасы нефти. Перед страной замаячила перспектива обогащения и улучшения жизни для граждан, чего раньше с ней не случалось. Мансур решил, что с этой задачей он справится как никто другой, поэтому вместе со своими сподвижниками-военными сверг местного правителя и занял его место. Такие перестановки в высших эшелонах пришлись по вкусу не всем, поэтому в стране вспыхнула гражданская война, что, в отличие от нефти, было делом привычным. Конфликт унёс сотни тысяч жизней, вместе с боевыми действиями в страну пришли голод и болезни.
При этом Мансур оказался абсолютно уверен, что всё делает правильно: к плюсам своего правления он относил долгожданную электрификацию страны, постройку школ, больниц и центрального водопровода. Правда, пока это всё было на стадии планов: дело это небыстрое и требует основательного подхода. А вот президентский дворец и несколько резиденций уже были построены, несмотря на продолжающиеся стычки с повстанцами и сторонниками свергнутого правителя. Со своими врагами Мансур расправлялся безжалостно, уничтожая не только неприятеля, но и предавая казни всю его семью, причём зачастую довольно мучительными способами. Во многих расправах правитель принимал участие лично. Последним, что он помнил перед тем, как попал в эту «богом забытую тюрьму», было то, что на его дворец напали солдаты его элитной гвардии во главе с родным братом – начальником президентской охраны. По мнению Никиты, как раз после этого Мансура и повесили. Но самому пациенту он о своих размышлениях, разумеется, не сказал.
Никита искренне не понимал, почему этот человек застрял у них здесь, в Пограничье, а не отправился прямиком в Ад. Мансур оказался классическим диктатором, уничтожившим своим правлением сотни тысяч, если не миллионы людей и ещё стольких же обрекшим на безнадёжное существование в разорённой стране. При случае, надо бы спросить об этом Харона, регулярно поставляющего госпиталю новых пациентов. Вообще, к перевозчику душ у Никиты накопилась масса вопросов, но поговорить с тех пор, как тот доставил его в Пограничье, не удавалось: у перевозчика душ не было никакого расписания и Никита каждый раз опаздывал. Или появлялся слишком рано. Вообще, у Харона здесь сложилась репутация чуть ли не Бога: если в существовании Ада и Рая многие сомневались, то в существовании перевозчика душ ни у кого не было никаких сомнений. Кроме того, все верили, что только он видит Пограничье таким, каким оно является на самом деле.
На планшет упала чья-то тень. Никита рассеянно поднял глаза, мыслями будучи где-то далеко. Перед ним возвышалась его коллега – суровая Эбигейл Фрозен. С ледяным взглядом, как всегда. Она смотрела него с плохо скрываемым презрением.
– Вы были в Проклятом отделении? Опять?
– Здравствуйте, – вздохнул Никита и прикрыл глаза.
Назревала очередная нотация от старшей коллеги. Не только Клаус оставался не в восторге от посещения пациентов Проклятого отделения новеньким доктором. Обычно, новое пополнение врачей было тише воды, ниже травы как минимум первую сотню лет после смерти, так что бурная деятельность Никиты у многих вызывала неприязнь. Особенно у таких охранителей традиций, как Эбигейл. Она не раз повторяла, что любые изменения или пренебрежение правилами, могут привести к катастрофическим последствиям. Особенно, если учесть, что всё здесь работало по абсолютно непонятным принципам, то, вполне может быть, что лечение неизвестными таблетками – это единственно возможный путь, а любой другой (абсолютно любой) – есть суть ересь и путь к катастрофе. Никита спокойно смотрел на неё снизу вверх и отметил про себя, что она достаточно привлекательная женщина, если отбросить за скобки её напущенную суровость. Почему-то он был уверен, что суровость напускная.
– Вы не ответили, – нетерпеливо напомнила Эбигейл.
– Да, – Никита ещё раз вздохнул. – Насколько помню, это не запрещено. Я ничего не назначаю пациентам, не меняю их лечение. Чёрт возьми, да они всё равно не получают никакого лечения! Вообще! Что в этом плохого? Я пытаюсь понять можем ли мы хоть что-нибудь для них сделать. А вы, если не хотите помогать, то хотя бы не мешайте!
В глазах Эбигейл блеснула сталь.
– Что в этом плохого, говорите? А я вам расскажу, дорогой коллега. Все знают, что Клаус – не самый радетельный сотрудник, но даже у него хватает мозгов держать своих пациентов на коротком поводке! Он не сюсюкает с ними и всегда держится на стороже. Как вы не понимаете? Те, кто содержатся там – это настоящие монстры. Это души, совершившие в земной жизни нечто ужасное. Нечто, о чём даже говорить страшно. И поэтому они помещены туда, где им самое место.
– Тогда почему они не в Аду?
Эбигейл повысила голос.
– Не начинайте полемику! Оставьте разговоры об Аде и Рае для священников. Так решило Мироздание: что они находятся здесь, под наше опекой. А вы… вы человек новый, неопытный. Вы не знаете элементарных мер предосторожности. И понятия не имеете, что произойдёт, если сбежит кто-нибудь из ваших любимчиков!
Никита отмахнулся.
– Знаю, знаю. Мировые войны, Всемирные потопы и прочие увеселительные. Многие не верят в Ад, а мне позвольте не верить в сказки про Потопы.
– Сказки? – глаза Эбигейл вновь блеснули. – Вот об этом я и говорю. Вы же ничего не смыслите в этом! Будет вам известно, что сбежавшая Проклятая душа может не просто отравить Пограничье или Мир живых. Она может их уничтожить. Понимаете? Совсем. Разорвётся связь между мирами, души перестанут существовать. Навсегда. И всё из-за вашего любопытства. Как-то эгоистично, не находите? В общем, или заканчивайте свои беспричинные визиты, или… я буду вынуждена принять соответствующие меры.
– Меры? – Никита усмехнулся.
– Да! И не надо смеяться. Я буду вынуждена сообщить в соответствующие инстанции!
– Инстанции? – Никита удивлённо вскинул брови.
Впервые за время, проведённое здесь, он услышал о существовании здесь какой-то власти. Конечно, ходили слухи о главном враче – господине Грахме, чей кабинет находился где-то на верхних этажах, но эти слухи были сродни разговорам о Рае, куда крышей упирается их больница.
– Инстанции, инстанции. Вы не ослышались. Мы что – варвары, по-вашему? И имейте в виду, что ваша деятельность может закончится печально конкретно для вас. А именно – высылкой в Пустоту.