Александр Зелёный – Последняя инстанция (страница 10)

– А это не опасно? – Никита сделал шаг назад от двери.

– Ну что вы! Уж кто-кто, а Вильям теперь угрозы не представляет. Он у нас тихоня.

С жутким лязгом Клаус отодвинул тяжёлый засов. Дверь подалась с трудом, Скрип петель эхом разнёсся по всему отделению. Клаус встал рядом с проёмом и победоносно взглянул на Никиту.

Камера (или палата?) больше напоминала выгребную яму. На земляном полу чернели лужи с мёртвыми насекомыми. Стены состояли из грубого бетона, в помещении стоял лиловый колышущийся туман. Из-за вони приходилось дышать ртом. В дальнем углу виднелась бесформенная биологическая масса: некие буро-коричневые пузыри медленно вздымались, словно дышали. Они пульсировали и издавали чавкающие звуки. На поверхности этой мерзости виднелись остатки грязной одежды.

– Прошу любить и жаловать: Вильям, – не без гордости сообщил Клаус.

Никита тщетно пытался рассмотреть в этой массе Вильяма или хотя бы намёк на него.

– Вряд ли он вам ответит, – пояснил Клаус, не сводя глаз с пузырей. – Но и когда он был в лучшей форме, то оставался неразговорчивым. Знаете, так и не верил, что мёртв. Эдакий безумный упрямец, можно так выразиться.

– Не верил? – Никита оживился. – У меня есть пациентка, которая не верит, что мертва.

– Значит она тоже однажды, скорее всего, попадёт к нам, – кивнул Клаус. – Пойдёмте, не будем мешать Вильяму.

Со страшным грохотом Клаус захлопнул дверь, кажется, из камеры донёсся еле слышный стон. Они отправились дальше.

– Но разве за такие деяния, как у Вильяма, душа не должна отправляться прямо в Ад, мимо нашего госпиталя?

– Для того, чтобы проникнуться страданиями, душа должна их осознавать. Отдавать себе отчёт, где она и почему. А как Вильям может это понять, если не в курсе, что мёртв? Да и насчёт Ада… Вы уверены, что он существует?

– То есть как? – Никита вновь остановился.

– А вот так. Вот все говорят: к нам попадают те, кто не может отправиться дальше. Что это Пограничье. И нормальные души его и не замечают. Так, мелькнуло что-то в окне такси Харона и всё. Лично я думаю, что никакого Загробного мира нет. Что нет ни Рая, ни Ада, а есть только это место. Всё это байки. Никто никогда не видел ни первого, ни второго. А Харон, как всем известно, неразговорчив на эти темы. Как и Смерть, – добавил Клаус, подумав. – По крайней мере, я не встречал здесь ни одного ангела или демона. Вот, кстати, ещё один экземпляр моей коллекции. Думаю, вам он будет интереснее.

Дверь, возле которой остановился Клаус, выглядела гораздо лучше предыдущей: ржавчина и тлен лишь только тронули её. Засов легко выскользнул из паза и их взору предстала скромно обставленная камера: простая кровать, стол с табуретом рядом и обыкновенный шкаф в углу. Обхватив себя руками, на грязной кушетке сидел сгорбленный человек и мерно раскачивался. Он повернул голову к вошедшим. В глазах пациента стояли скорбь и боль. Когда-то этот человек обладал развитой мускулатурой. Сейчас же кожа висела на нём, как на пугале – тряпки, в которые превратилась его одежда, едва закрывали бледную кожу.

– Пожалуйста, – промурлыкал Клаус и указал на сидящего. – Важная часть нашей коллекции. Ральф Дарси. Палач из Средневековья. Точно в курсе, что мёртв.

Никита отметил для себя, что Клаус, кажется, знает всё о своих подопечных без всяких планшетов: ни разу не заглянул в какие-либо бумаги и даже не делал паузу прежде, чем выдать справку о пациенте. Ральф молча смотрел на них и чуть покачивался. Его руки покрывали еле заметные язвы, в воздухе стоял устойчивый запах гниения.

– Как вы считаете, почему вы здесь? – тихонько спросил Никита, не решаясь подойти ближе.

– За свои деяния, конечно, – Ральф обладал хриплым, но уверенным голосом. – У меня же какое было ремесло? Смерть. Всю жизнь с ней бок о бок. Немало моей рукой сюда людей отправлено. А сколько замучено? Я всё хочу вспомнить, сколько именно, да не могу. И чисел-то таких больших, наверно, не придумано. Вы ведь за мной пришли, правда? Вы заберёте меня отсюда?

– Забрать вас? Куда?

– В Ад. Пожалуйста, заберите меня. Я… я слышу их. Они говорят со мной, проклинают меня. Я проклят, понимаете?

– Кто? Кто с вами говорит? – поспешно спросил Никита.

В нём разгорался врачебный интерес. На то же самое, а именно на голоса жертв, жаловался другой его пациент: военный Иван Клопов, который не получал от убийств никакого удовольствия. Похоже, что средневековый палач страдал тем же недугом, только в более запущенной его стадии.

– Те, кого я казнил. Это же работа просто была. Непростая. Но какой у меня был выбор? Если ты палач – ты остаёшься палачом. Из твоих рук даже деньги не возьмут, потому что они в крови. Всё отдадут за так, лишь бы не брать твоих кровавых монет. И теперь я слышу их. Они говорят, что бы они могли сделать, не убей я их. Как бы они прожили свои жизни. Мои руки в их крови! Посмотрите!

Он вытянул вперёд покрытые язвами руки. Никакой крови на них не было. Никита повернулся к Клаусу.

– Вот видите: этот человек точно осознаёт, что он мёртв. Так почему же он не отправляется в Ад?

Клаус с явным удовольствием наблюдал, как его пациент неверными движениями тщетно пытается стереть невидимую кровь.

– Мне нужно в Ад! – вдруг истошно закричал Ральф и вскочил с кровати. – Выпустите меня! Не хочу гнить! Не хочу быть тенью! Заберите меня!

– Ну-ка! – властно крикнул Клаус.

Никиту схватили за плечо и силой дёрнули назад. Вперёд вышел Клаус, в его руке блеснула разложенная телескопическая дубинка. Удар пришёлся по голове. Ральф повалился на кровать, свернулся калачиком и горько заплакал, как ребёнок. Клаус вывел Никиту из палаты и в сердцах захлопнул дверь.

– Он вообще тихий, – сообщил завотделением, – но вот бывает вредничает. Начинает гнить просто уже. Его, если подумать, уже давненько к нам от вас перевели. Так, если вы не хотите ещё что-то спросить, то я вынужден откланяться. Дела, знаете ли, дела наши вечные. Пойдёмте, провожу вас до выхода, а то у нас тут, ха-ха, легко заплутать на века.

Позади ещё долго слышались рыдания Ральфа. Никита сосредоточенно смотрел себе под ноги, стараясь не попасть в лужи, плохо видимые при скудном освещении. Ральф и Иван точно страдают от одного и того же, это ясно. Значит, есть какая-то общая симптоматика. Значит, можно ввести (а может кто-то уже и ввёл) и некую классификацию «болезней». А там, если повезёт, и методы лечения разрабатывать. Он поднял глаза, чтобы поделиться своими размышлениями с Клаусом, но его взгляд зацепился за ближайшую металлическую дверь. Она выглядела так, будто её только что поставили: сияла свежей краской, на петлях и засовах блестела смазка. Чем-то дверь привлекла внимание Никиты и он остановился.

– А здесь? Здесь кто-нибудь содержится?

Почему-то в сознании Никиты это место не ассоциировалось с больницей, а напоминало ему тюрьму. Поэтому он был уверен, что люди здесь не находятся, а содержатся. Клаус неотрывно смотрел куда-то вперёд, к чему-то прислушиваясь и лишь покосился на дверь.

– Да-да, здесь у нас новенький. Свежачок. Можете посмотреть, если хотите. Уж он точно не опасен. Так, Никита Григорьевич, мне надо бежать. Вам потом дальше по коридору, направо и прямо. Всё, был рад знакомству!

Клаус поспешил дальше по коридору и вскоре скрылся во мраке. Через мгновение оттуда донёсся приглушённый вопль и затем – стон. До ушей Никиты долетело хихиканье Клауса.

Засов открылся легко, дверь беззвучно отворилась. Внутри оказалась уютная больничная палата и сначала Никита не поверил своим глазам: в стене, напротив двери, было настоящее окно! Правда, за его стёклами зияла лишь тьма. За белым столиком, на самом краешке стула, сидел смуглый мужчина восточной внешности с прямыми чертами лицами. Он задумчиво смотрел в окно и крутил в руках пустую чайную чашку. Стены в палате были песочного цвета, на полу даже оказался небольшой потёртый ковер с замысловатым узором.

Пациент повернулся на звук шагов, уголки его губ дёрнулись в лёгкой улыбке. Он был одет в строгий бежевый костюм, напоминающий военный мундир. Возле воротника, на шее, виднелся внушительных размеров кровоподтёк кольцевидной формы. Никита уже видел такие травмы в своей земной врачебной практике: такие получают те, кто заканчивает свою жизнь в петле: петлевая странгуляционная борозда.

– Можно войти? – спросил Никита.

Пациент улыбнулся шире.

– Конечно-конечно, проходите. Вы ведь тюремный врач? Прошу вас, проходите. Чаю? – он кивнул на пустой чайный сервис на столе.

Никита осторожно сел напротив и пристально вгляделся в собеседника. Его поведение и чёрное окно напомнили ему Анну, не верящую в собственную смерть. Кажется, что этого человека тоже поразил подобный недуг. Если так дальше пойдёт, подумал Никита, то разных болезней здесь не то, чтобы много. Или же, здесь не так много диагнозов, с которыми пациенты становятся безнадёжными. Но при этом здесь, в проклятом отделении, от этого человека не шёл запах тлена, как от той же Анны Велвет и выглядел он опрятно и был полон красок. Если, конечно, не обращать внимания на травму на шее.

– Где мы с вами сейчас находимся? —Никита решил сразу проверить свои догадки.

Пациент широко улыбнулся и посмотрел во тьму за окном.

– Как это «где»? Мы в тюрьме, конечно же. Судя по этим барханам, – Мансур кивнул на окно, – где-то в северной части нашей прекрасной страны. Вас я раньше не видел. Вы психиатр? Вам приказано проверить мою психику? Не сломался ли я? Соображаю ли ещё кто я и где нахожусь? Всё ещё соображаю, не беспокойтесь. Я – Мансур, ваш легитимный правитель и лидер этой великой земли.