Александр Зелёный – Последняя инстанция (страница 8)

Он закинул и вторую руку за голову и с интересом посмотрел на Никиту.

– А вообще, у меня есть теория, что мы уже в Аду. Что это всё чушь собачья, про все эти Пограничья и госпитали. Мой Ад – это пытаться выбраться отсюда и добраться до настоящей Преисподней, ваш Ад – тщетно пытаться вылечить безнадёжно больных. По мне, так звучит вполне правдоподобно, я в это верю, – добавил он, подумав.

– Пытаться выбраться? – переспросил Никита, глядя в планшет. В графе «Лечение» пропали синие таблетки и появились красные. – Вы пытались сбежать в Ад?

– Да, и не раз, – легко ответил Иван и вздохнул. – Всем плевать на меня: никто не пытался остановить, если вы об этом. Статистику может вам тут порчу побегами? Поэтому их не замечают?

Никита уже слышал эти истории. В основном, от Вана – уборщика, любящего с друзьями путешествовать по бесконечным коридорам. В Пограничье бытует мнение, что верхние этажи госпиталя выходят прямиком в Рай, а через подвал, соответственно, можно добраться до Ада. И многие пытались провернуть такой ход, причём не только пациенты, но и служащие. Но вот удалось ли это хоть у кого-нибудь – неизвестно, поскольку смельчаков или постигала неудача и они возвращались ни с чем, или они не возвращались из своего похода. Оптимисты при этом считали, что храбрецам удался их замысел и они попали в Рай. Пессимисты, понятно дело, оставались уверенными, что Тьма поглотила безумцев навсегда и изуродовала их души.

– Вы пытались добраться до Ада через подвал?

– Угу, через него, родимый. И не раз. Вы там ещё не бывали? Жуткое местечко, скажу я вам. Там не просто мрак, он висит там клочьями, как дым на пожарище. Там призраки. Нет, понятно, что мы все здесь совсем не живые, но там они… другие. Не могу объяснить. Они страдают, понимаете? Они не понимают где они и страдают. И чем ниже спускаешься, тем хуже. Но в самую глубину пробраться мне не удалось ни разу: каждый раз я натыкался или на тупик, или на наглухо запертые ворота, запечатанные, наверно, ещё со времён Христа. Вы видели когда-нибудь крепостные ворота посреди больничного коридора? А я видел.

Иван замолчал, его глаза потускнели, а взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь стены и пространство. Он заново переживал ужас. Нечто, что он встретил в коридорах под госпиталем.

– В общем, – он мотнул головой, прогоняя наваждение и вновь уселся на кровать, упёршись руками в матрас. – В свою последнюю вылазку я смог добраться только до Про́клятого отделения и оставил все эти попытки. Отсюда нет выхода.

– Что за Проклятое отделение? – насторожился Никита.

Сейчас он вспомнил: в карточках некоторых пациентов уже фигурировало это словосочетание, сопряжённое с другим: «рекомендуется для перевода в Проклятое отделение». Впервые он такое видел в бумагах Анны Велвет – модной певицы, уверенной, что она сейчас на шикарном курорте. Раньше Никита не придавал значение этим строкам: странностей вокруг хватало и выделить из общей кучи конкретную зачастую оказалось затруднительно.

– Совсем вы тут недавно, – протянул Иван, в глазах блеснуло удивление. – Даже я о таком знаю давненько. Думаю, вам лучше не знать об этом. И уж если и узнавать о таком, то не от меня. Займитесь лучше своими близкими. Поищите способ увидеть их. Уверен, найдётся способ. Мы тут все обречены, так что попробуйте позаботиться о себе. Приятно было познакомиться. Я, пожалуй, прилягу.

Никита с удивлением смотрел на своего пациента. Доселе такой разговорчивый, Иван вновь улёгся, отвернулся к стене и замолчал. Нет, он не выглядел раздражённым или обиженным, но что-то заставило его прервать разговор. Наверное, не стоит сейчас трогать этого человека. Иван не хотел вспоминать то, что происходило с ним в подвалах, и у него явно были на то причины. Что ж, благо, он не один здесь, в больнице.

В коридоре стояла тишина, даже тени не шаркали вдоль стен. Никита взглянул в бумаги: данные на нового пациента пока не появлялись, а это значило, что появилась спокойная минутка. В прежние времена он бы предпочёл выпить кофейку или вздремнуть, но теперь все эти пережитки земной жизни ему не требовались. «Надо найти Квентия», – подумал Никита.

Старший товарищ нашёлся на первом этаже, возле регистратуры. Бывший римский легионер (правда сам он сам говорил, что их бывших не бывает) о чём-то ворковал с близняшками-медсёстрами Алиной и Галиной, те звонко хихикали в полумраке за стойкой. Рядом громко хохотал охранник Абрахам, поблескивая солнцезащитными очками-авиаторами.

Коллеги заметили Никиту. Квентий приветливо махнул рукой, а Абрахам благосклонно улыбнулся белоснежными зубами, так контрастирующими с его тёмно-коричневой, почти чёрной, кожей.

– Никитка, давай к нам, – позвал Квентий, хотя Никита уже подошёл вплотную. – Как твоё ничего? Обживаисси? А то вон девчонки уже переживать стали: такой классный парень, а вдруг упрётся куда в темноту и всё, опять вчетвером будем чаи гонять.

Девушки, которые ростом были не меньше двух метром, лукаво косились на Никиту и прятали глазки.

– Какие нам чаи, – пожал плечами Никита. – Нет тут никаких чаёв. Да и есть мы все равно не можем. Наверное мы много чего не можем, мёртвые-то, – добавил он и покосился на Алину с Галиной.

Квентий хлопнул себя ладонью по лбу.

– Точно! Я же и забыл, что ты совсем недавно тут. Просто ты как-то прям совсем быстро влился в наш коллектив, что мне кажется, что ты тут уже пару веков.

– Дождь стал слабее? – благосклонно спросил Абрахам, скрестив большие руки на груди. – А цвета? Возвращаются? Звуки стали лучше слышно, запахи появились. Да?

– Да, – неуверенно ответил Никита, глядя на своё отражение в его очках. – Я думал, это у всех так.

– У всех, кто не забывает работать, – хохотнул Квентий. – Видишь ли, мой юный друг, если ты не отлыниваешь от работы, если сможешь перебороть безумие, которое пытается настигнуть тебя первое время, то Пограничье начинает меняться для тебя и только для тебя одного. Ты сможешь начать есть. Прям настоящую еду. Кстати, у нас тут и столовая имеется. Я, например, могу спать и живу в настоящем инсуле в городе!

Никита вопросительно посмотрел на Абрахама.

– Инсула – жилой дом, – невозмутимо пояснил охранник. – Так называли жильё в той древности, откуда он родом.

– Но-но! – беззлобно возразил Квентий. – Я бы попросил не трогать мою Родину. Я и так уже почти ничего о ней не помню. Оставьте мне хотя бы мои словечки.

Никита переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, не разыгрывают ли его. До сих пор он был абсолютно уверен, что их новый дом – Пограничье – это бесконечный мрак и дождь. Что за пределами больницы нет абсолютно ничего. Что никаких радостей здесь нет и быть не может, а есть только бесконечная работа, лишённая смысла. Или всё же не лишённая? Быть может, он и здесь не всё знает?

– Так что все видят Пограничье по-своему, – наставительно подытожил Абрахам.

За стойкой зашевелилась Алина. Или Галина.

– Говорят, – пискнула она высоким голосом. – Что таким, какое оно есть на самом деле, его видит только Харон. Но он ведь не расскажет.

– Круто, – раздражённо перебил её Никита. – Могли бы и раньше сказать, друзья!

– Это ещё зачем? – рассмеялся Квентий. – Думал, на всё готовенькое прийти? Э, нет, брат. Все через это прошли. Думаешь мне было легко? Это сейчас тут у вас стены, крыша, вон стульчики удобные. А в моё время это был полевой госпиталь из шатров в размякшей от дождя грязи. И Харон на своей чёртовой лодке с вонючей рекой.

Никита заглянул ему в глаза. В потускневшей синеве взгляда скрывалась тьма веков. Эпохи, проведённые в Пограничье и что-то ещё. Что-то скрытое, возможно, от самого Квентия.

– Или вон, Абрахам. Он, знаешь ли, тоже не на курорт прибыл. Бедняга первое время вообще не понимал, что от него хотят. Чёрный охранник, главный пост. Как он мог в это поверить? Он забивался в угол, стоило только мне или ещё кому белому войти в холл. Наверно даже в моё время с рабами лучше обращались.

Абрахам молчал и блеснул своими очками. Можно поклясться, что всполохи на очках никак не были связаны с освещением.

– Что такое Проклятое отделение? – спросил Никита.

Квентий осёкся, а с лица Абрахама медленно сошла улыбка. Медсёстры неслышно отступили в тень и стали тихонько там перешёптываться. Даже тени в фойе, кажется, чуть притихли и стали меньше ростом.

– Не надо тебе туда, – Квентий отвернулся к стойке и стал усиленно изучать бумаги в своём планшете. – Только зря время потратишь.

Он весь погрузился в чтение, не обращая ни на кого больше внимания. Никита вопросительно посмотрел на гиганта Абрахама.

– Гнилое место, – сдался охранник. – На минус первом этаже расположено. Туда отправляют безнадёжных больных. Тех, кого даже по нашим меркам спасти не удастся. Там всем заправляет Клаус. Странный тип, – добавил он.

– А вы тут все, можно подумать, образец нормальности! – возмутился Никита.

В темноте зашевелились близняшки.

– Может, ему в провожающие кого дать? – пискнули оттуда.

Никита отметил про себя, что близняшки не сомневались, что отговорить его от похода не получится. Видимо, местная публика видела в нём упрямца и смельчака. Или идиота.

– Ван мог бы проводить, – задумчиво сказал Абрахам. – Но он ведь вечно по коридорам носится. Где ж его найдёшь? Так, у меня служба.