Александр Захаров – Весь мир в огне (страница 5)
Мистер Бэнкс нахмурился, но смолчал — он умел уважать чужое «нет».
Генри уже стоял рядом с пиджаком.
— Я провожу.
На улице пахло пылью и первыми каплями дождя. Газетчик стоял на углу, голос у него охрип, но он продолжал. Несколько мужчин у паба обсуждали новость тоном людей, говорящих о чём-то далёком и не очень понятном.
Они шли рядом. Генри молчал — деликатно, предоставляя ей пространство.
— Это важно, — сказала она наконец. — То, что произошло сегодня.
— Важно?
— Это не просто убийство одного человека. — Она говорила тихо, почти себе под нос. — Это камень, который падает в воду. Круги пойдут далеко.
Он немного помолчал.
— Ты думаешь о своей работе.
— Да.
— И рассказать не можешь.
— Нет.
— Понятно, — сказал он без обиды.
Они дошли до её двери. Лизи достала ключ — маленький, кованый, с витой головкой. Поднесла к замку и остановилась.
Генри стоял на шаг позади. Не торопил.
Она думала о Сараево. О донесениях. Об отце, который молчит слишком долго. О том, что мир за этой дверью — её гостиная, чернильница на столе, блокнот с записями — это её настоящая жизнь. Не яблочный пирог, не тёплый свет у Бэнксов, не этот человек за спиной, который любит её тихо и преданно.
И поняла, что устала от этой фразы.
Она медленно обернулась.
Генри смотрел на неё — не с надеждой, он давно научился не надеяться слишком открыто. Просто смотрел. Чуть сутулый, в твидовом пиджаке, с каплями дождя на плечах. Такой обычный. Такой настоящий.
Лизи сделала шаг к нему.
Взяла его лицо обеими руками — ладони легли на щёки, чуть шершавые после рабочего дня, тёплые — и поцеловала его.
Это был её выбор. Первый раз в жизни — её, а не чей-то ещё.
Генри замер на долю секунды — от неожиданности, от того что не поверил, — а потом его руки осторожно легли ей на плечи. Не сжал, не притянул. Просто держал — как удерживают что-то, что наконец само пришло в руки.
Поцелуй был недолгим.
Когда она отстранилась, он не отпустил её сразу. Несколько секунд они стояли так — совсем близко, его руки всё ещё на её плечах. Она слышала, как он дышит — чуть быстрее обычного.
— Лизи — начал он тихо.
— Не надо, — так же тихо сказала она. — Не спрашивай. Просто запомни это.
Он помолчал. Потом кивнул — медленно, серьёзно.
— Запомню.
Она нашла его руку, на секунду сжала пальцы — и отпустила.
Вернулась к двери. Ключ вошёл в замок, щёлкнул. Она посмотрела через плечо — коротко, последний раз.
Генри стоял под дождём и смотрел на неё. На его лице не было ни торжества, ни ожидания. Только что-то тихое и глубокое — то, что не нуждается в словах.
Она вошла. Закрыла дверь.
В тёмной прихожей Лизи прислонилась спиной к холодному дереву. Губы ещё помнили тепло его щетины. Ладони — тепло его щек.
Она простояла так несколько секунд. Потом прошла в гостиную, зажгла лампу и достала из ящика блокнот.
Сараево. Наследник. Сербский националист. Убийство, которое два часа назад казалось всем просто трагической новостью с неспокойных Балкан.
Но она видела нити, которые тянулись из этой точки во все стороны сразу — в Вену, в Петербург, в Берлин. Видела, потому что читала донесения. И потому что пропустила одну строчку, которую не должна была пропустить.
Отец был где-то там. В том самом пространстве, которое сейчас начинало гореть.
Она начала писать — быстро, по памяти. Рука двигалась ровно. За окном Лондон жил своей ночной жизнью: цокали копыта, смеялись у паба, выкрикивал последнее «экстра» усталый газетчик.
Никто вокруг не знал, что мир только что изменился.
Но она знала.
Глава 6. Горящее поручение
Лондон, начало июля 1914 года.
Июль пришел в Лондон раньше срока — душный, неподвижный, с тем зноем, который в этом городе всегда кажется неуместным, как гость, явившийся без приглашения. Небо над крышами Уайтхолла стояло белым, выжженным, без единого облака. Темза обмелела и пахла тиной. На улицах стало больше конных патрулей и меньше прохожих — те, кто мог себе позволить, старались лишний раз не выходить в полуденный жар.
В Министерстве иностранных дел жара чувствовалась по-своему. Высокие потолки и толстые каменные стены держали прохладу до полудня, но позже воздух становился густым и тяжелым, пропитанным запахом горячей бумаги, краски и табака из курительной в конце коридора. Напольные вентиляторы — большие, латунные, с медленно вращающимися лопастями — лениво перегоняли этот воздух с места на место, не принося никакого облегчения.
Лизи сидела за столом и работала.
С момента убийства в Сараево прошло несколько дней, но в отделе это событие почти не обсуждалось — во всяком случае, вслух. Мистер Финч однажды обронил за чаем, что «балканские дела начинают пахнуть серой», мисс Смит согласилась, что «австрийцы непременно потребуют перемен от Белграда», — и на этом разговор закончился. Отдел продолжал работать в штатном режиме. Но Лизи заметила мелочь: курьеры стали ходить чаще. Папки с пометкой «Срочно» появлялись на столах раньше, чем обычно. Сэр Блэк, который прежде появлялся после полудня, теперь приходил в восемь утра и не уходил до темноты.
Что-то изменилось. Медленно, почти неуловимо — но изменилось.
Лизи работала на два фронта. Официальные обязанности — сводки, переводы, сверка таблиц — занимали первый план. За ними, как на втором экране, шла другая работа: она продолжала собирать детали, которые не вписывались в общую картину. Маршруты. Цифры закупок. Молчание отца, которое теперь, после Сараево, приобрело совсем иной вес.
Где ты сейчас, папа?
Она прогнала эту мысль и снова взяла перо.
В пятницу, в начале недели, ее вызвали к сэру Блэку.
Лизи прошла по коридору второго этажа, слушая под ногами глухой звук своих шагов по паркету — старому, рассохшемуся, который скрипел в одних и тех же местах уже лет тридцать. Мимо прошел молодой курьер с кожаной сумкой через плечо — такие сумки, с поворотными замками и прорезиненным вкладышем для защиты бумаги от влаги, выдавались только для документов первостепенной важности. Курьер не смотрел по сторонам.
Она постучала. Вошла.
Кабинет сэра Блэка в этот раз выглядел иначе. Не то чтобы что-то изменилось в обстановке — те же карты на стенах в тяжелых рамах, те же бюсты на полках, тот же запах кожи и старого дерева. Но что-то в воздухе было другим. Более плотным. Как бывает в комнате, где только что закончился критический разговор и участники разошлись минуту назад.
Сэр Блэк сидел за столом. Перед ним лежал конверт — плотный, запечатанный темно-красным сургучом с оттиском якоря. Такие пакеты применялись для документов, которые нельзя было передать по телеграфу.
Он не предложил ей сесть. Просто поднял взгляд.
— Мисс Ватсон. Закройте дверь.
Она закрыла и подошла ближе.
— У нас для вас поручение, — произнес он. Голос был ровным, привычно прохладным, но в нем появилась новая нотка — не мягкость, нет, скорее сдержанная серьезность, с которой говорят о вещах, не допускающих легкомыслия. — Садитесь.
Лизи удивилась — в прошлый раз он не предложил этого. Она опустилась на стул напротив.
— Отдел шифрования разработал новый протокол обмена данными, — начал Блэк, не спеша, как человек, который уже несколько раз проговорил это про себя. — Метод, который усложняет перехват. Французской разведке нужна копия. Не телеграфом — слишком рискованно. Не обычным курьером — за последние месяцы мы потеряли несколько человек на этом маршруте. — Он помолчал. — Вы отвозите пакет в Париж лично.