Александр Захаров – Весь мир в огне (страница 17)
Это не был вопрос. Маргарета услышала разницу. Подняла глаза.
— Лизи.
— Я его вычислила, — сказала Лизи. Спокойно, как человек, докладывающий факты начальству, которое их уже знает. — Я. Я нашла коды в ежедневнике. Я следила за маршрутами его встреч. Я провела ту операцию в доходном доме, после которой едва унесла ноги. Я была на том приёме в посольстве вчера вечером. И его взгляд в курительной комнате видела — тоже я. Не ваши люди. Я.
Маргарета поставила чашку. Аккуратно, без лишних движений. Молчала секунду — не потому что не знала, что ответить, а потому что выбирала, что именно говорить.
— Да, — сказала она наконец. — Ты.
— Тогда почему меня нет рядом, когда его берут?
— Потому что так работает мир, в который ты вошла.
Это прозвучало не как утешение. Как диагноз.
Лизи поднялась. Медленно, без резкости. Подошла к окну и остановилась, глядя на авеню. За стеклом молочник снимал с двуколки бидоны — один, другой, третий, — совершенно безразличный к любым тайнам.
— Я хотела бы хотя бы видеть его лицо, — сказала она в стекло. — Когда он поймёт.
— Нет, — ответила Маргарета. Не жёстко — просто окончательно, как закрывают ставни. — Это ты думаешь, что хочешь. На самом деле ты хочешь подтверждения. Чтобы кто-то посмотрел на тебя и сказал: да, ты была права. Да, ты это сделала.
Лизи не ответила.
— Никто не скажет, — продолжала Маргарета. — Не потому что ты не заслуживаешь. А потому что в этой работе благодарности нет. Ни для кого. Никогда. — Она встала, прошла к окну и встала рядом с Лизи — не вплотную, но близко. — Я это поняла не сразу.
Они смотрели на улицу. Молочник уехал. Авеню была почти пустой.
— Ты информатор, — сказала Маргарета тише. — Это не оскорбление. Это роль. Твоя роль закончилась, когда ты вошла сюда и рассказала мне всё. Что произошло дальше — это другие роли. Других людей.
— Значит, я просто — источник.
— Сейчас — да.
Лизи отвернулась от окна. Посмотрела на Маргарету прямо — так, как смотрят, когда хотят убедиться, что слышат именно то, что говорят, а не то, что хочется услышать.
— Вы знали о нём раньше меня, — произнесла она.
Маргарета не отвела взгляда.
— Я подозревала. Но подозрение — не доказательство. Ты дала мне доказательство.
— Значит, вы меня использовали.
— Я тебя защищала. — Маргарета сделала короткое, почти неуловимое движение — чуть опустила плечи, будто что-то сбросила с них. — Это не одно и то же. Но иногда — почти.
Лизи молчала.
— Когда я только приехала, — сказала она наконец, — вы брали меня на эти приёмы. Он там всегда был. Вы знали.
— Да.
— Вы хотели, чтобы я его увидела.
— Я хотела, чтобы ты сама решила — стоит ли смотреть. — Маргарета повернулась к ней. — Ни разу не сказала тебе «посмотри на него». Ни разу не навела. Это ты. Твоё любопытство. Твоя работа. Твой результат. — Она чуть помедлила. — И это важно. Потому что в следующий раз никого рядом не будет. Ты будешь одна.
В коридоре раздались шаги — кто-то из прислуги прошёл мимо и не остановился. Дом жил своим спокойным ритмом, не интересуясь их разговором.
— Ты злишься, — сказала Маргарета.
— Немного.
— Хорошо. — Маргарета едва заметно качнула головой — не одобряя, а констатируя. — Довольные становятся небрежными.
Лизи почти улыбнулась. Не до конца.
Ближе к вечеру в дверь позвонили. Лизи сидела у себя в комнате — не из-за обиды, а потому что хотела думать, а думать получалось только в одиночестве. Она слышала голос прислуги в прихожей. Короткий обмен. Звук закрывающейся двери.
Потом — шаги Маргареты по коридору. Они остановились перед её дверью. Лизи ждала, глядя на ручку. Ручка не шевельнулась.
Маргарета прошла дальше. Судя по звуку — в библиотеку.
Лизи встала. Прошла коридор сама.
Маргарета стояла у окна, держа в руке небольшой сложенный листок. Не конверт — просто бумага, сложенная вчетверо, явно переданная из рук в руки. Она обернулась, когда Лизи вошла, и молча протянула ей записку.
Лизи взяла. Развернула медленно, как разворачивают вещи, к которым не торопятся прикасаться, — и прочитала три строки без подписи, без имён.
Она читала их долго. Дольше, чем требуют три строки. Потом сложила листок и вернула Маргарете — точно тем же движением, каким получила.
— Вот и всё, — сказала она.
— Да.
Лизи подошла к окну. За стеклом на авеню зажигались газовые фонари — один за другим, через равные промежутки, привычно и без спешки, как будто в Париже этим вечером не произошло ровным счётом ничего.
— Он не знает, что это была я, — произнесла она.
— Нет.
— И не узнает.
— Вероятно, нет, — подтвердила Маргарета. Она не добавила ничего успокаивающего. Просто стояла рядом.
Лизи смотрела на фонари. Слова выходили сами, без усилия, будто она говорила не для Маргареты, а для себя — просто вслух.
— Для него это просто — попался. Ошибка. Случайность. А для меня — это те недели. Мокрое платье на балу. Подвал в доходном доме, где я едва не налетела на его человека. Ночь после посольского приёма, когда я не могла спать, потому что всё перебирала в памяти снова и снова. Она помолчала. — Я правильно всё понимаю — так работает эта работа. Понимаю. Но сейчас мне нужно немного побыть одной.
Маргарета ничего не ответила. Она просто тихо, без лишних слов, вышла из комнаты — так, как уходят люди, которые умеют оставить человека с тем, что ему нужно пережить самостоятельно.
Лизи осталась у окна.
Она не плакала. Просто стояла, положив ладони на подоконник, и смотрела, как за стеклом гаснет последний розоватый свет над крышами. Где-то там, в Париже, Филипп де Валуа сидел в комнате без окон и не знал её имени.
Она вычислила его. Она дала им доказательство. Она сделала всё правильно.
И это было именно так обидно, как бывает обидно, когда делаешь всё правильно.
Глава 15. Откровения и уроки
Париж, июль 1914 года
После того как судьба Филиппа де Валуа была решена, в особняке воцарилась тишина другого рода — не та, что бывает поздним вечером, а та, что приходит, когда долго ждёшь чего-то, и оно наконец кончилось.
Лизи сидела в гостиной у камина. Огонь уже не горел — только угли под серым пеплом, изредка вспыхивавшие тёмным оранжевым, когда в трубе тянул сквозняк. Она не зажигала лампу. Сидела в этом полусвете и позволяла себе не думать.
Маргарета вошла тихо. Накинула на плечи шаль из индийского шёлка — той самой, которую носила только дома, только когда не нужно было никому ничего изображать. Опустилась в кресло напротив. Взяла из рабочей корзинки какое-то шитьё, посмотрела на него рассеянно и положила обратно.
Они помолчали. Это было хорошее молчание — из тех, что бывает между людьми, которым не нужно заполнять пространство.
— Ты не должна завтра же начинать думать о следующем, — сказала Маргарета.
Лизи подняла взгляд.
— Я не думаю о следующем.