Александр Захаров – Весь мир в огне (страница 16)

— Уезжайте домой, мисс Ватсон, — сказал он. Без угрозы. Почти по-доброму. — Лондон — прекрасный город. И там вам будет значительно... спокойнее.

За спиной распахнулась дверь.

Посол — грузный, с орденской лентой через плечо, с бокалом в руке. Он остановился на пороге, оглядел их обоих с лёгким удивлением.

Филипп обернулся первым. Улыбка — мгновенно, безупречно.

— Ваше Превосходительство! — Голос — тёплый, светский, абсолютно спокойный. — Мы с мисс Ватсон обсуждаем философию. Что проще для понимания — красота или истина?

Лист исчез. Лизи не видела как — просто в одну секунду он был, в следующую его не было.

Посол засмеялся, сказал что-то про истину и красоту, приглашающе махнул рукой в сторону зала. Филипп пропустил его вперёд. Проходя мимо Лизи, на долю секунды задержался.

Не повернул головы. Просто сказал — тихо, почти беззвучно:

— Уезжайте домой, мисс Ватсон. Пока ходят поезда.

И вышел.

Лизи стояла в пустой курительной. Дым от сигары ещё не рассеялся. На столике — только пепельница и каталог аукциона. Никакого листа. Никаких следов.

Она подождала. Вышла в зал. Взяла с подноса первый попавшийся бокал и выпила, не глядя что.

Маргарета оказалась рядом через минуту. Взяла её под руку — легко, как будто просто идут вместе.

— Домой, — сказала она тихо.

В гостиной горел камин — Мари разожгла, хотя вечер был тёплым. Лизи опустилась на ковёр у ног Маргареты и положила голову ей на колени. Маргарета отложила книгу. Коснулась её волос.

Молчали долго.

— Он назвал меня наивной девочкой, — сказала Лизи наконец. — Которой объяснят её место.

Маргарета не ответила сразу.

— Это значит, что он испугался, — сказала она. — Такие люди оскорбляют только тогда, когда им нужно время.

— Это маршруты войск, Маргарета. Я поняла по обозначениям. Он готовит что-то — или передаёт кому-то. До войны.

Рука в волосах остановилась.

Маргарета подняла взгляд к окну. В темноте сада ничего не было видно — только отражение огня в стекле.

— Я кое-кому дала сигнал, — сказала она. Тихо, почти про себя. — Несколько дней назад. На всякий случай. — Встала. Подошла к окну. — Теперь я ускорю это.

Лизи тоже встала.

— Маргарета. Кому?

Та обернулась. Посмотрела на неё — долго, как смотрят, когда решают, сколько правды сказать.

— Людям, которые занимаются такими вещами. — Пауза. — Как твой отец.

Лизи не пошевелилась.

— Ты знаешь, где он?

— Нет. — Маргарета покачала головой. — Но я знаю, как передать. Этого достаточно.

Она подошла. Взяла Лизи за плечи — не нежно, а твёрдо, как берут человека, которому нужно смотреть прямо.

— Слушай меня. Ты сделала то, что должна была. Ты увидела, запомнила, не сломалась. Теперь это должны получить те, кто знает, что с этим делать.

— Я не уеду.

— Я знаю. — Маргарета чуть усмехнулась — не светски, а по-настоящему, устало и тепло одновременно. — Я и не предлагаю.

Огонь в камине тихо потрескивал. За окном — ничего. Только Париж, который ещё не знал, что у него осталось меньше двух недель до того, как всё изменится.

— Что дальше? — спросила Лизи.

Маргарета отпустила её плечи.

— Дальше — утро, — сказала она просто. — Сначала утро. Потом решим.

Глава 14. Расплата

Париж, июль 1914 года

Ночью Лизи не спала.

Она лежала поверх покрывала, не раздеваясь, и смотрела в потолок. Из темноты за окном не доносилось почти ничего — редкий стук копыт, чей-то кашель на соседней улице. Париж затихал медленно, будто через силу. Лизи считала эти звуки, как считают шаги, когда нужно унять дыхание.

Она перебирала каждую деталь. Курительная комната. Сигара. Лист, который он свернул под ладонью — так быстро, так виртуозно, что она почти усомнилась: был ли он вообще? «Мы с мисс Ватсон обсуждаем философию» — и посол в дверях, появившийся в самую нужную секунду. Слишком вовремя. Или в самый последний момент. Она так и не поняла.

Утром Маргарета уже сидела в библиотеке.

Не в халате, как обычно. В тёмном платье с высоким воротником, застёгнутом до последней пуговицы, — том самом, которое Лизи раньше видела лишь тогда, когда хозяйка дома принимала людей, чьих имён не называли. На столе перед ней лежало несколько конвертов без марок. Не утренняя почта. Другое.

— Садись, — произнесла Маргарета, не поднимая глаз от бумаги.

Лизи присела на край кресла напротив и сложила руки на коленях. Маргарета читала что-то, делала короткие карандашные пометки — не те, которые оставляют для памяти, а те, что значат только для одного человека. Потом отложила карандаш. Посмотрела на Лизи — спокойно, внимательно, как смотрят на человека, у которого хотят услышать правду, а не её версию.

— Рассказывай. С самого начала.

Лизи рассказала. Голос держала ровно. Только факты: курительная комната, ежедневник, коды. Посол, который появился в дверях в ту самую секунду, когда стало ясно, что всё кончено. Слова Филиппа — тихие, отточенные, как будто он их репетировал.

Маргарета не перебила ни разу. Не кивала для ободрения. Просто слушала — так, как слушают люди, для которых каждое слово — не участие в разговоре, а сбор сведений.

Когда Лизи замолчала, Маргарета встала.

Подошла к секретеру у окна — Лизи никогда не видела, чтобы она его открывала, — вынула из внутреннего кармана платья маленький ключ и отперла верхний ящик. Достала записную книжку в чёрном переплёте, полистала, нашла нужную страницу, прочитала что-то — одну строку, не больше. Закрыла книжку и убрала обратно, щёлкнув замком.

— Подожди меня здесь, — сказала она.

Вышла. Шаги в коридоре. Потом — тихий голос из соседней комнаты, где стоял телефонный аппарат. Сначала по-немецки — быстро, несколько коротких фраз, без вежливостей, как говорят с тем, кому не нужно объяснять контекст. Потом пауза. Потом по-английски — с другой интонацией, осторожнее, медленнее, будто взвешивая каждое слово. Снова пауза. Потом по-голландски, и это был уже совершенно другой голос: ниже, без украшений, как у человека, говорящего с тем, перед кем не нужно ничего изображать.

Лизи сидела и смотрела на секретер.

Она поняла кое-что — не умом, а тем способом, каким понимают вещи, которые всегда были перед глазами. Маргарета не позвонила «знакомым». Она сделала три разных звонка трём разным людям. На трёх языках. Каждый раз меняя не только слова — меняя себя. И делала это так буднично, так привычно, что было ясно: это не исключение. Это работа.

Когда Маргарета вернулась, она снова была прежней. Присела в кресло, скрестила руки на коленях.

— Всё, — сказала она.

Лизи смотрела на неё, не отводя взгляда.

— Вот так. Просто — всё?

— Да. — Маргарета взяла со стола небольшую фарфоровую чашечку — кофе давно остыл — и поднесла к губам, не отпивая. Потом поставила обратно. — Его возьмут сегодня вечером. Вероятнее всего, у него дома. Его «коллекция», — она произнесла это слово так, будто поставила кавычки двумя пальцами, — будет изучена. Остальное не наше дело.

— Не наше дело, — повторила Лизи.