Александр Захаров – Весь мир в огне (страница 13)

В автомобиле Маргарета кивнула Жаку — тот тронул машину без слов. За окном поплыли ночные бульвары, редкие фонари, силуэты деревьев.

— Говори, — сказала Маргарета. Не глядя на неё. Просто сказала.

Лизи смотрела в окно.

— Я вошла к нему. Он говорил по телефону. На столе лежал ежедневник — я увидела коды. Цифровые группы. Аббревиатуры. Не французские.

Маргарета молчала.

— Он обернулся. Видел меня. Понял.

— Что именно понял?

— Что я не случайно там оказалась.

Фонарь за окном прошёл мимо. Потом ещё один.

Маргарета протянула руку и сжала пальцы Лизи — крепко, на секунду, потом отпустила.

— Ты вышла, — сказала она. — Это главное.

Помолчала.

— Этот мир не любит, когда в него заглядывают, Лизи. Я говорила тебе.

Лизи кивнула.

— Знаю.

— Нет, — сказала Маргарета спокойно. — Раньше ты это слышала. Теперь — знаешь.

Машина свернула на авеню Анри-Мартен и замедлила ход.

В своей комнате Лизи не зажигала лампу. Просто опустилась на край кровати — в том же платье, в том же жакете — и сидела.

Сердце успокоилось. Руки больше не дрожали.

Она думала о его взгляде. О том, каким он стал, когда обернулся. Не злым — это было бы проще. Расчётливым. Взглядом человека, который быстро пересчитывает варианты.

Он знал теперь, что она — не просто молодая англичанка при Маргарете.

А она знала, что он — не просто коллекционер редких книг.

Времени оставалось мало. Это она понимала отчётливо — как понимают не умом, а всем телом сразу, когда что-то необратимо сдвигается.

Она встала. Подошла к столу. Зажгла лампу.

Взяла блокнот и начала записывать всё, что успела увидеть на странице ежедневника. Цифры, порядок, аббревиатуры. Пока память держала.

За окном Париж спал.

Лизи писала до рассвета.

Глава 12. На грани

Париж, июль 1914 года

Ночью Лизи не спала.

Она лежала в темноте и смотрела в потолок, и в голове снова и снова прокручивалась одна картинка: страница ежедневника. Ряды цифр. Аббревиатуры. Два слова, подчёркнутых дважды. Она видела их так отчётливо, как видят то, что успели записать, — потому что успела записать. Но записи не давали ответа. Только новые вопросы.

Кому он звонил? На каком языке говорил — она не успела понять. Не французский. Не английский. Слишком мягкие согласные для немецкого.

Она перевернулась на бок.

За окном Париж жил своей ночной жизнью — далёкий смех, цокот копыт, раз в час — гул мотора. Обычный город. Обычная ночь.

Для всех остальных.

Утром она взяла у Мари карту Парижа — большую, сложенную в восемь раз, с потёртыми краями, из тех, что продают у Северного вокзала. Разложила на столе. Достала блокнот.

Методично, по памяти, отметила всё, что знала о Филиппе. Адрес его квартиры на улице Сен-Жак — он упоминал как-то, вскользь. Галерея на улице Лафайет, куда он заходил дважды, пока она за ним наблюдала. Аукционный дом на улице Лилль — вчера. И ещё один адрес — тот, что она услышала случайно, когда он говорил с кем-то по телефону на приёме у виконтессы. Он назвал улицу — просто улицу, без номера. Тогда она не придала значения.

Теперь нашла её на карте.

Район у Сен-Лазар. Девятый округ. Доходные дома, мелкие лавки, ничего, что могло бы интересовать человека из круга Маргареты.

Лизи смотрела на отметку долго.

Потом сложила карту, убрала в сумку и пошла переодеваться.

Серая юбка. Строгая блузка с высоким воротником. Тёмная шляпка — не та, что носила на приёмы, а простая, без украшений. Перчатки сняла — с перчатками выглядишь как дама, а ей нужно было выглядеть как никто.

Маргарета была на репетиции до полудня.

Лизи вышла в четверть десятого.

Улица нашлась быстро. Короткая, между двумя бульварами, с булыжной мостовой и фасадами, которые когда-то были белыми. Дом в середине квартала — пятиэтажный, с тёмными окнами на первом этаже и бельём на верёвке между вторым и третьим. Парадная дверь приоткрыта. Из-за неё тянуло сыростью и старым деревом.

Лизи вошла.

Лестница была крутой, с узкими ступенями, покрытыми истёртым линолеумом. Перила шатались. На первой площадке — стопка газет, перевязанная бечёвкой. На второй — детские ботинки у двери.

Она шла медленно. Прислушивалась.

Тишина.

Потом — скрип.

Лизи остановилась.

Снизу. С первой площадки. Одна половица, потом другая. Чьи-то шаги — тяжёлые, неторопливые.

Она не обернулась сразу. Сделала ещё один шаг вверх — как будто просто идёт дальше. Потом обернулась, как будто случайно.

На лестнице стоял мужчина.

Высокий. Сутулый. Плащ цвета мокрого асфальта, шляпа низко надвинута. Лица не видно — только подбородок, острый, с тёмной щетиной.

Он смотрел на неё.

— Простите, — сказала Лизи по-французски. Голос — ровный, чуть растерянный, как у туристки. — Я ищу квартиру месье Дюбуа. Мне сказали, здесь...

Мужчина не ответил сразу. Поднял руку. Указал вверх — длинным, костлявым пальцем.

— Третий этаж, мадемуазель.

Лизи кивнула.

— Мерси.

Повернулась. Пошла вверх.

Шаги за спиной не возобновились.

Она дошла до третьего этажа. Три двери. За одной — радио, что-то джазовое, приглушённое. За другой — тишина. За третьей — ничего.

Никакого Дюбуа. Никого, к кому она могла бы идти.