Александр Захаров – Свободная от Глен Элби (страница 3)

– Я буду сильной, мама. Я всё узнаю. Обещаю.

Она ещё не знала, что сила – это не упрямство и не смелость. Это умение идти вперёд, когда даже надежда отвернулась от тебя.

А за стенами её новой обители, за строгими молитвами и правилами, затаились чужие, голодные секреты. Пансион Сент-Агата ждал – не как дом, а как лабиринт, из которого, возможно, не было выхода.

Глава 4. Первые дни и наблюдения

Тяжёлая дубовая дверь класса математики скрипнула, когда Лизи переступила порог. Двадцать пар глаз одновременно повернулись в её сторону, и девочка ощутила, как кожа будто отозвалась на взгляд множества глаз – тонким, неприятным покалыванием, как от внезапного сквозняка.

Бывает, что взгляд чужих тяжелее удара. Когда на тебя смотрят двадцать человек – кажется, что ты уже вынесен на суд, и даже не знаешь, в чём твоя вина.

Ряды парт, выстроенные с хирургической точностью, были заполнены ученицами в одинаковых тусклых платьях с туго накрахмаленными белыми воротничками. Их спины были неестественно прямыми, словно к позвоночнику каждой была прикреплена невидимая стальная спица.

В этот момент ей показалось, будто она оказалась в театре марионеток, где все куклы уже заучили свои роли, а она – опоздавшая зрительница, которую внезапно вытолкнули на сцену без сценария. Даже воздух здесь казался плотным, как старый пергамент, на котором раз за разом переписывали одни и те же, не подлежащие изменению правила.

– Мисс Ватсон? – раздался холодный, стальной голос.

У доски стояла высокая женщина с заострённым, словно клюв хищной птицы, носом и тонкими, плотно сжатыми губами. Её тёмное платье, застёгнутое под самым горлом, казалось продолжением строгой атмосферы класса.

– Да, мэм, – ответила Лизи, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, как будто высеченный из камня, как учил отец.

– Я мисс Блэкторн. Займите свободное место у окна, рядом с мисс Ли.

Лизи направилась к указанной парте, где сидела худенькая Аннабель. Та едва заметно подвинулась, освобождая место, и, прежде чем Лизи успела сесть, украдкой промокнула глаза кружевным платочком. Лизи опустилась на жесткую скамью, стараясь не выдать растерянности. Девочки вокруг снова обратились в каменные изваяния. Ни взгляда, ни вздоха. Беззвучие нарушал лишь скрип перьев по бумаге и лёгкий запах промокшей шерсти, мела и чего-то неуловимо сдержанного, как будто весь класс не решался дышать слишком громко.

На доске аккуратным почерком были выведены сложные уравнения, но Лизи не могла сосредоточиться на цифрах. Её внимание привлекла гнетущая тишина, которая не была умиротворяющей. Это была тишина подавленности.

Порой тишина бывает доброй, когда в ней можно спрятаться. Но эта тишина была как камень – её не спрячешь, она сама давит. Может, потому что здесь все привыкли молчать не из смирения, а из немоты.

Мисс Блэкторн начала урок, её голос звучал монотонно, словно мерный ход старинных часов. Лизи открыла тетрадь и сделала вид, что записывает, но краем глаза следила за соседкой. Аннабель постоянно теребила воротничок платья, будто он её душил, а когда мисс Блэкторн проходила мимо их парты, девочка вздрагивала так, словно ожидала удара.

Лизи почувствовала, как в груди сжалось что-то холодное. Она вспомнила, как однажды отец говорил ей, что самые страшные раны – не те, что на коже. «Есть взгляды, от которых хочется спрятаться сильнее, чем от кулака», – сказал он тогда, рассматривая какую-то газетную вырезку. Лизи вдруг подумала, что это место полно таких взглядов.

Временами в каждом закрытом мире есть своя королева. И чем безупречнее её фасад, тем глубже яд под ним.

В дальнем ряду сидела белокурая девушка, державшаяся особенно прямо. Её золотистые локоны были уложены в безупречную причёску, а на воротничке поблёскивала маленькая брошь в виде пчелы – единственное украшение, которое Лизи заметила среди пепельной униформы. Девушка поймала взгляд Лизи и едва заметно усмехнулась, отчего по спине пробежал неприятный холодок. Улыбка была без намёка на радость – скорее, она напоминала тонкую трещину на фарфоре: изящную, но предвещающую разрушение.

– Мисс Ватсон, – голос мисс Блэкторн прозвучал резко, как щелчок хлыста, – раз вы так внимательно изучаете убранство класса вместо доски, возможно, вам удастся решить это уравнение для нас?

Все взгляды снова устремились на Лизи. Щёки вспыхнули, а руки вдруг стали ледяными. Это была явная провокация, наказание за невнимательность. Она поднялась и подошла к доске. Пальцы дрожали, когда она взяла мел, но годы дополнительных занятий с отцом, который считал математику лучшей гимнастикой для ума, не прошли даром.

Она быстро решила задачу, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд учительницы. Она чувствовала, как внутри просыпается что-то упрямое. Она делала это не ради похвалы – ради собственного достоинства. И с каждой цифрой, выведенной на доске, она словно возвращала себе часть отнятой у неё опоры.

Случается, что неловкость не мешает быть решительным. Главное – не позволить ей сжать тебя до состояния немоты.

– Хм-м… – мисс Блэкторн поджала губы ещё сильнее. – Садитесь. В следующий раз я ожидаю большего внимания к уроку и меньшего… к внешним наблюдениям.

Вернувшись на место, Лизи заметила, как Аннабель украдкой показала ей большой палец, спрятав руку под партой. Это был первый дружелюбный жест, который она увидела в пансионе. Маленький знак – но в этой ледяной атмосфере он значил многое. Как огонёк свечи в тёмном подвале. Лизи сжала губы и, пусть незаметно для других, но кивнула в ответ.

Трагическая истина в том, что дружба начинается не с общих слов, а с общего напряжения. И это напряжение делает людей ближе, чем любая откровенность.

Глава 5. Огонь и туман

Рассвет едва просочился сквозь высокие окна, окрасив каменные плиты столовой в цвет старого олова. День начался не со звука, а с его отсутствия. Место Аннабель за столом пустовало. Но пустота была неправильной. Её кровать утром была не просто пуста – она была идеально, безукоризненно застелена, словно её хозяйка не просто ушла, а была стёрта, её следы аккуратно заметены. Эта стерильная аккуратность казалась зловещей.

Парадокс заключается в том, что самое большое чувство вины рождается не из того, что ты сделал, а из того, чего ты не сделал ради другого.

По залу, вместе с паром от овсянки, пополз едва слышный шёпот. Лизи чувствовала на себе десятки взглядов – смесь тревоги и болезненного любопытства.

Она понимала, что должна что-то сделать, но её собственное тело казалось чужим и непослушным. Мысли метались, цепляясь за обрывки воспоминаний: синяк на руке Аннабель, её встревоженный шёпот, дневник Роуз. Когда одна из старших воспитанниц, проходя мимо, бросила ей затравленным голосом: «Её вызвали в медицинское крыло… на специальную процедуру», – мир для Лизи сузился до одной точки. До одной цели.

Она нашла Клару Харрингтон в музыкальном классе. Та не играла, а просто сидела перед массивным роялем, глядя на свои руки, лежащие на молчащих клавишах. Её обычно безупречная осанка была напряжена, как струна, готовая лопнуть.

– Они забрали Аннабель, – голос Лизи был хриплым.

Клара не обернулась.

– Я знаю. Сегодня четверг.

Её голос был лишён эмоций, но её побелевшие костяшки, с силой вцепившиеся в край рояля, говорили о многом.

– Мы должны её вытащить, – настаивала Лизи, подходя ближе.

– Вытащить? – Клара наконец повернулась, и в её глазах мелькнуло презрение. – Ватсон, ты наивная дура. Отсюда не сбежать. Они сломают тебя так, что ты забудешь, как дышать.

– Лучше задохнуться, пытаясь, чем дышать этой ложью! – почти выкрикнула Лизи. – Они придут за каждой из нас. И за тобой тоже, как бы ни был влиятелен твой отец. Они пришли за моей матерью.

Упоминание матери заставило Клару вздрогнуть. Она отвела взгляд.

– Год назад у меня была подруга, – неожиданно произнесла она глухо, словно говорила сама с собой. – Элеонора. Она любила смеяться. Слишком громко, как говорила мисс Грин. Однажды её тоже вызвали… Я знаю, что она вернулась. Но это была уже не Элеонора. Это была кукла с её лицом. Она смотрела сквозь меня и не узнавала. Через неделю её «забрали родители». Я видела, как она уходила. Она даже не обернулась.

В её голосе не было слёз, только выжженная дотла пустыня.

Временами люди не отталкивают тебя злобой. Они отталкивают тебя безразличием, потому что только оно может гарантировать их собственное выживание в одиночестве.

Теперь Лизи поняла. Это было не просто высокомерие. Это была броня, выкованная из беспокойства и потери.

– Я не позволю им сделать то же самое с Аннабель, – твёрдо сказала Лизи. – И я не справлюсь одна. Мне нужна твоя помощь.

Клара долго смотрела на неё, взвешивая риски. Затем она медленно кивнула.

– Есть один человек, который ненавидит это место почти так же сильно, как я, – произнесла она. – Мистер Блэквуд. Учитель химии. Он здесь не по своей воле. И он презирает мисс Грин. Говорят, он считает, что его отец, старый профессор, совершил ужасную ошибку, связавшись с этим местом. Если и есть шанс, то только через него.

Надежда была призрачной, но она была. И эта хрупкая надежда терзала Лизи сильнее, чем отчаяние. Она сидела в классе, повторяя в уме формулы, но её мозг работал над другим уравнением: как спасти человека, когда ты сам в западне? Внешне она была образцовой воспитанницей, но внутри бушевал шторм. Ей казалось, что её беспокойство физически проступает сквозь кожу, и любая наставница может прочесть её мысли. Единственным шансом был мистер Блэквуд.