Александр Захаров – Свободная от Глен Элби (страница 5)
Она достала из корзины свёрток. Внутри были несколько монет, буханка хлеба, кусок сыра и три поношенных, но чистых платья – одежда обычных горожанок, не привлекающая внимания.
– Ваша матушка… Мэри… она была хорошей женщиной, – вдруг сказала миссис Бриггс, глядя на Лизи выцветшими глазами. – Она тоже пыталась выяснить, что они делают с девочками-сиротами. Задавала вопросы. А потом… потом она «заболела». Я тогда уже знала, что добром это не кончится. Берегите себя, дитя. И отомстите за неё.
Старушка сунула им свёрток, развернулась и так же безмолвно растворилась в тумане, оставив их одних с едой, деньгами и страшным подтверждением их догадок.
– Нам нужно на вокзал, – сказала Клара, её голос обрёл прежнюю твёрдость. – На первый утренний поезд. Любой. Главное – на север. Подальше отсюда.
– Мы поедем в Шотландию, – тихо, но твёрдо произнесла Лизи.
Клара и приходящая в себя Аннабель уставились на неё.
– Ты с ума сошла? Ты же сама сказала, что это ловушка!
– Да. Но там ответы. Там была моя мать. Там – центр всего этого. Прятаться бесполезно, они найдут нас везде. Единственный способ победить – это пойти прямо в логово зверя. Но не как жертва. А как охотник.
Случается, что жизнь заканчивается не со смертью. Она заканчивается в тот момент, когда ты выбираешь, кем ты станешь, и отказываешься от прежней слабости.
Она смотрела на своих подруг, и в её зелёных глазах, так похожих на мамины, горел холодный, решительный огонь. В эту сырую, холодную ночь в грязном лондонском переулке испуганная девочка Елизавета Ватсон умерла. И родилась та, кто не будет больше убегать.
Глава 7. Вокзал Кингс-Кросс
Прошло почти двадцать четыре часа с момента их побега. Первые лучи тусклого, безрадостного утра просочились сквозь щели в дощатых стенах старого склада. Ночь, проведённая на грязных мешках с запахом пыли и крыс, не принесла отдыха. Каждый скрип, каждый далёкий гудок с Темзы заставлял девочек вздрагивать. Лондон перестал быть домом, он превратился в охотничьи угодья, где они были дичью.
Временами люди не спят, но и не бодрствуют. Это состояние между светом и тьмой, когда разум уговаривает тело молчать, а тело всё ещё помнит бегство. Каждый звук казался знаком, что их нашли.
Аннабель почти пришла в себя, но оставалась слабой и потрясённой. Последствия седативного препарата и пережитое потрясение сделали её похожей на фарфоровую куклу с огромными, полными напряжения глазами. Она почти не говорила, лишь крепко держалась за руку Лизи.
– Нам нужно идти, – сказала Клара. Ночь вернула ей часть её обычной решительности, но теперь в ней не было высокомерия, только холодная, острая необходимость выжить. – У нас есть немного денег и другая одежда. Нужно добраться до вокзала, пока город не проснулся окончательно.
Переодевшись в поношенные платья, которые принесла миссис Бриггс, они стали почти невидимыми, слившись с утренней толпой рабочих и торговок. Но это было обманчивое чувство. Лизи казалось, что каждый прохожий, каждый констебль на углу смотрит именно на них. Газетчик на углу выкрикивал заголовки: «Загадочный пожар в пансионе для благородных девиц! Полиция ведёт расследование!» Сердце ухнуло вниз. Теперь их ищут не только люди мисс Грин, но и полиция.
Путь до вокзала Кингс-Кросс превратился в пытку. Грохот омнибусов, крики разносчиков, гудки автомобилей – всё это сливалось в оглушительную, давящую какофонию. Аннабель шла, спотыкаясь, и Лизи с Кларой практически несли её на себе, стараясь выглядеть как можно более естественно.
Наконец они увидели его – огромное, закопчённое здание вокзала, изрыгающее клубы пара и дыма, похожее на гигантское, дышащее чудовище. Внутри было ещё хуже. Тысячи людей, суета, гул голосов, шипение пара и лязг металла. В этом хаосе было легко затеряться, но так же легко попасться.
– Я куплю билеты, – сказала Клара. – У меня самый уверенный вид. Вы ждите у колонны. И не отсвечивайте.
Лизи и Аннабель спрятались в тени массивной чугунной колонны, наблюдая, как Клара решительно подходит к кассе. Лизи оглядывала толпу, её взгляд цеплялся за каждое лицо, ища опасность. И она её нашла. У газетного киоска стоял мужчина в неприметном котелке. Он не читал газету. Он методично, сектор за сектором, осматривал зал. Это был один из помощников мисс Грин, которого Лизи мельком видела в коридорах пансиона.
Всё внутри неё застыло, словно кто-то выдернул из неё тепло. Время сузилось до одной точки – между его взглядом и её дыханием.
Он их ещё не заметил. Но это был лишь вопрос времени.
Она схватила Аннабель за руку, готовая бежать, но куда?
В этот момент Клара возвращалась от кассы, её лицо было бледным.
– Билеты до Эдинбурга. На ближайший поезд. Он отправляется через десять минут с третьей платформы. Но…
Она осеклась, заметив направление взгляда Лизи. Она тоже увидела мужчину.
– Чёрт, – прошипела она. – Он между нами и платформой.
Они оказались в ловушке. Паника сильными тисками сжала горло Лизи. Всё напрасно. Сейчас их схватят. Мужчина начал медленно двигаться в их сторону, его взгляд стал более целенаправленным.
И тут случилось нечто странное. Большой воз с багажом, который тащил усатый носильщик, внезапно накренился. Один из огромных сундуков с оглушительным грохотом сорвался и рухнул на пол прямо перед человеком в котелке, рассыпав по всему залу чьё-то бельё. Раздались крики, вокруг места происшествия мгновенно образовалась толпа зевак. Носильщик отчаянно жестикулировал и извинялся.
Случается, что мир словно открывает для тебя крошечную щель между двумя бедствиями. Она не знала, было ли это чудом или чьей-то волей.
Это была их секунда. Их шанс.
– Бежим! – скомандовала Лизи.
Они рванулись сквозь образовавшуюся суматоху, проскользнули мимо толпы и выбежали на нужную платформу. Огромный паровоз, пыхтя, уже стоял под парами. Проводник закричал: «Поторапливайтесь, отправляемся!»
Запрыгнув в вагон в последний момент, Лизи обернулась. В толпе, у опрокинутого воза, она на мгновение увидела знакомую фигуру. Мистер Блэквуд. Он смотрел не на них, а на растерянного носильщика, и в его руке была монетка, которую он, видимо, только что дал ему.
Он не помахал, не позвал. Только взгляд. Взгляд человека, который уже выбрал сторону – и расплатился за это ценой полного разоблачения.
Дверь вагона захлопнулась. Поезд дёрнулся и медленно пополз вперёд, унося их из Лондона. Лизи прижалась к окну, глядя, как вокзал, город и вся её прошлая жизнь растворяются в пелене. Внутри, в потайном кармане, лежала папка. Впереди была Шотландия. Впереди была ловушка, которую они по наивности считали своим единственным шансом на спасение. Но сейчас, в мерном стуке колёс, они впервые за последние сутки почувствовали хрупкое, обманчивое подобие безопасности.
Глава 8. Вагон номер семь
Стук колёс. Мерный, безразличный, он отсчитывал секунды новой жизни. Жизни беглянок. Лизи сидела, прижавшись лбом к холодному, вибрирующему стеклу, и смотрела, как Англия проносится мимо – зелёные холмы, аккуратные изгороди, каменные фермы. Мирный, упорядоченный пейзаж казался насмешкой, чужой, недостижимой реальностью, театральной декорацией, за которой скрывалась их отчаянная, рваная правда.
Аннабель спала, свернувшись калачиком на жёстком сиденье. Даже во сне она продолжала бежать – её ресницы вздрагивали, на лбу выступила испарина, а пальцы судорожно сжимали край старого, колючего пледа. Лизи осторожно поправила его, укрывая её худенькие плечи. Защитить. Это простое слово стало для неё единственным законом, единственным ориентиром в мире, где все остальные законы были обращены против них.
Клара не спала. Она методично, с холодным вниманием хирурга, изучала украденные листы. Её аристократическая бледность сменилась нездоровым, лихорадочным румянцем, а в глазах горел сухой, злой огонь.
– Они всё документировали, – прошептала она, и её шёпот был острее лезвия в душной атмосфере купе. – С немецкой педантичностью. Смотри.
Она подвинула к Лизи лист. Это была медицинская карта. «Испытуемая №7, Элеонора В. Повышенная эмоциональная лабильность. Рекомендовано увеличение дозы „Эхо“-6 для достижения стабильного апатичного состояния».
Читая строки, написанные чужой рукой, Клара словно вновь слышала смех своей подруги – и тот смех теперь звучал как крик. Как будто жизнь сама не простила её за молчание.
– Элеонора, – повторила Клара, и её голос дрогнул, потеряв свою стальную твёрдость. – Она любила стихи и смеялась так, что у неё слёзы выступали на глазах. Они назвали это «эмоциональной лабильностью». И лечили это, пока не убили в ней всё живое. Стабильное апатичное состояние…
Лизи перевела взгляд на другой документ. Отчёт об исследовании. И снова эта фамилия, выведенная аккуратным, научным почерком. «Автор оригинальной методики экстракции алкалоидов из
Мир сузился до одной чернильной линии. Она смотрела на это имя – и не могла решить, это наследие или приговор.
Её мать. Гений её матери, её научный азарт – всё это стало оружием в руках этих чудовищ. Она невольно сжала на груди кулон. Он казался холодным, чужим, как надгробный камень, как улика в деле о её собственной семье.
Время в поезде текло иначе. Оно было густым и вязким, как сироп. Каждая минута была наполнена ожиданием разоблачения. Они были тремя девочками в поношенных платьях, бегущими на север. Преступницами. По закону Его Величества, они совершили побег из попечительского учреждения. Они были свидетельницами ужасных деяний. Они украли доказательства. Этого было более чем достаточно, чтобы их искали не просто как заблудших детей, а как опасных беглянок.