Александр Захаров – Свободная от Глен Элби (страница 1)
Александр Захаров
Свободная от Глен Элби
Глава 1. Решение отца
Доктор Джон Ватсон сидел в своём глубоком кожаном кресле, но не находил покоя. Монотонный стук дождя по стеклу лишь усиливал глубокую тишину в кабинете. За окном сумерки медленно поглощали Риджент-стрит, превращая проезжающие кэбы в размытые тени, похожие на призраков. Уже несколько недель этот город, который он когда-то любил за его упорядоченный хаос, казался ему враждебным, полным невидимых угроз. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал бы приближение сепсиса у пациента – по неуловимым признакам, по общей атмосфере лихорадочного напряжения.
Перед ним на тяжёлом дубовом столе, рядом со стопкой медицинских журналов, лежало то, что лишило его сна – три анонимных письма. Бумага была дешёвой, газетной, буквы – грубо вырезанными из разных изданий.
Первое появилось месяц назад: «Деятельность вашей покойной жены не забыта. У неё остались долги». Он сжёг его в камине, наблюдая, как пламя пожирает уродливые буквы, и списал всё на бред сумасшедшего. Второе пришло через неделю, подсунутое под дверь: «Наследие Мэри Ватсон опасно. Особенно для её дочери». Холодная волна беспокойства пронзила его грудь. Он перечитал его десятки раз, пытаясь найти хоть какой-то смысл, хоть какую-то зацепку. Третье письмо, полученное сегодня утром, было приговором, который не оставлял места для сомнений: «Мы знаем, где она гуляет после школы. Девочкам с такими глазами, как у Мэри, не стоит ходить в одиночестве».
Иногда он ловил себя на мысли, что тревога – это не крик, а тишина. Когда волнуешься за себя – кричишь. Когда волнуешься за ребёнка – молчишь. Потому что любое слово может стать последним, которое она услышит.
Глаза. Зелёные, пронзительные, полные той же неукротимой пытливости, что была у его покойной жены. Лизи. Его Лизи. Сердце сжалось от ледяного укола смятения. Это была уже не абстрактная угроза. Это было прямое, точное указание. Они следят за ней.
Он встал и подошёл к камину, где над полкой висел портрет Мэри, написанный маслом за год до её смерти.
Смерть не ушла – она просто научилась ходить без шагов. В каждом взгляде дочери он видел отголосок Мэри, и потому не знал, кого теряет теперь – жену или ребёнка.
Она была блестящим учёным, химиком, чья страсть к изучению редких растений и их влияния на нервную систему граничила с одержимостью. Ватсон, как хирург, человек точной, материальной науки, уважал её работу, но никогда до конца не понимал её специфики. Она говорила об «успокоении встревоженных умов», о «новом седативном средстве на основе растительных алкалоидов», и для него это звучало как благородная научная цель, пусть и немного расплывчатая. Он и представить не мог, что за этим фасадом скрывается бездна. После её внезапной, скоротечной смерти от «скарлатины» шесть лет назад он был раздавлен горем. Он принял официальный диагноз, потому что любая другая мысль была бы невыносимой. Он запер её небольшую домашнюю лабораторию, сложил её научные записи в ящики, закрыл эту дверь, оставив всё как есть. Он не хотел бередить рану. Теперь он понимал – это была его главная ошибка. Прошлое не исчезло. Оно просто ждало своего часа.
Тяжёлый стук в дверь заставил его вздрогнуть.
– Сэр, к вам профессор Блэквуд.
Ватсон на мгновение прикрыл глаза. Алистер Блэквуд-старший. Старый друг, коллега Мэри… и эта мысль неизбежно вызвала в памяти образ его сына, Элистера-младшего. Отец и сын – два полюса одной науки: Алистер, прагматик до мозга костей, для которого результат всегда оправдывал средства, и Элистер, молодой идеалист, постоянно твердивший об этике и «губительном пути» исследований отца. Впрочем, сейчас ему нужен был именно старший Блэквуд – респектабельный профессор ботаники с безупречной репутацией. Человек, которому он доверял. Возможно, единственный человек в Лондоне, с кем он мог бы обсудить это.
– Проси, Джеймс.
Профессор Блэквуд вошёл в кабинет – высокий, седовласый, с ухоженной бородой и глазами, в которых светился острый ум. Он всегда выглядел спокойным и основательным, как старый дуб.
– Джон, дорогой мой, – его голос был мягким и участливым. – Прости за поздний визит. Я получил твою записку. Ты звучал обеспокоенно.
Ватсон молча указал ему на письма, лежащие на столе. Блэквуд надел пенсне и внимательно, неторопливо прочёл каждое, его лицо становилось всё более серьёзным. Он долго молчал, постукивая пальцами по столу.
– Мерзавцы, – наконец произнёс он, аккуратно складывая листки. – Это шантажисты, Джон. Или что-то похуже. Они знают о последних, неопубликованных работах Мэри и думают, что смогут на этом нажиться.
– Но что им нужно? Её исследования были законными! Она работала над успокоительным!
– Для нас с тобой – да. Но для жёлтой прессы… Представь заголовки: «Жена известного хирурга создавала препараты, влияющие на разум». Они раздуют скандал, смешают правду с грязной ложью. И Лизи… она окажется в самом его центре. Её имя будут полоскать на каждом углу.
Блэквуд подошёл к Ватсону и положил руку ему на плечо. Его прикосновение было дружеским, но тяжёлым.
– Джон, я много думал с тех пор, как ты упомянул о первом письме. В этой ситуации есть только одно правильное решение. Девочку нужно на время уберечь. Отправить туда, где её никто не найдёт. В место с безупречной репутацией, абсолютно закрытое и безопасное.
– Но куда? – с безнадежностью спросил Ватсон. – Все школы в Лондоне на виду. Любой может узнать, где она учится.
– Я знаю такое место, – сказал Блэквуд, и его голос звучал абсолютно искренне и убедительно. – Пансион Сент-Агата. Он никак не связан с нашими с Мэри старыми исследованиями, это совершенно другое учреждение. Он финансируется одним из старейших аристократических фондов, там железная дисциплина и лучшие рекомендации. Я лично за него ручаюсь, Джон. Его возглавляет мисс Грин, женщина старой закалки, с безупречной репутацией. Там её никто не тронет. Это будет её крепость, пока мы с тобой здесь, в Лондоне, не разберёмся с этими ублюдками.
Ватсон кивнул, но внутри всё воспротивилось. Врач в нём понимал: нельзя лечить боль изоляцией. Но отец в нём уже сдался. Для Ватсона, измученного опасениями и бессонницей, это прозвучало как спасение. Мысль о том, что его дочь будет в безопасности, под защитой человека, которого он знал и уважал, была единственным светом в этом туннеле. Он не знал, что Сент-Агата – это всего лишь «приёмный пункт», филиал того самого шотландского проекта, который погубил его жену. Он не знал, что старый друг ведёт его прямо в ловушку.
– Хорошо, – сказал Ватсон, и его голос дрогнул от облегчения и боли одновременно. – Я согласен. Я поговорю с Лизи завтра.
Он, из любви и величайшей тревоги, сам отдал дочь в руки тех, от кого пытался её защитить. Когда Блэквуд ушёл, Ватсон ещё долго стоял у окна, глядя на мокрые, блестящие улицы. Дождь прекратился, но дымка стала ещё гуще. И в этом мареве ему чудились тени. Тени прошлого, которые теперь неотступно будут преследовать его дочь.
Глава 2. Разговор и прощание
На следующее утро после визита профессора Блэквуда завтрак в доме Ватсонов прошёл в оцепенелом, гулком безмолвии. Лизи, с её обострённой наблюдательностью, сразу почувствовала перемену. Отец был не просто задумчив – он был отстранён, словно находился за невидимой, звуконепроницаемой стеной. Он механически намазывал масло на тост, но его взгляд был устремлён в пустоту. Он даже не читал газету, что было для него равносильно лихорадке.
Иногда тишина между близкими звучит острее любого скандала. Лизи не знала, что это молчание – способ взрослого человека просить прощения, не имея сил признаться: «Я в растерянности».
– Папа, что-то случилось? – спросила Лизи, откладывая свою книгу. – Ты не притронулся к чаю. Он остыл.
Доктор Ватсон медленно опустил нож. Он поднял глаза на дочь, и в них была такая смесь боли, любви и вины, что у Лизи на мгновение перехватило дыхание.
– Нам нужно поговорить, Лизи, – сказал он, и его голос был непривычно глухим, словно исходил не из горла, а из земли. – Пожалуйста, пройдём в мой кабинет.
Они перешли в его кабинет. Запах кожи, старых книг и антисептика сегодня казался удушливым. Отец сел в своё кресло, а её усадил напротив.
– Лизи, я принял решение, – начал он, тщательно подбирая слова. – Тебе нужно на время уехать из Лондона. Я нашёл для тебя очень хороший, очень безопасный пансион. Сент-Агата.
Слова «хороший» и «безопасный» прозвучали в его устах так искусственно, что Лизи сразу почувствовала их ложный вес.
– Уехать? – переспросила она, чувствуя, как холод расползается по её венам. – Но почему? Я… я что-то сделала не так?
– Нет, моя девочка, что ты! – он почти вскрикнул. – Ты ни в чём не виновата. Дело… дело во мне. В некоторых делах из прошлого.
– В каких делах? – Лизи не собиралась сдаваться. Она видела, как он нервно теребит цепочку от часов. – Что происходит, пап?
– Лондон на какое-то время станет небезопасным местом, и я не могу рисковать тобой.
– Это связано с мамой? – спросила она приглушённо, и этот вопрос заставил его заметно вздрогнуть.
– Отчасти, – уклончиво ответил он, отводя взгляд. – Это сложно, Лизи. Пожалуйста, просто доверься мне. Это временно.
– Довериться? – в её голосе прозвучало негодование. – Папа, мне четырнадцать лет! Ты хочешь выслать меня из дома, ничего не объяснив! Я имею право знать! Кто-то угрожает нам?