Александр Захаревич – Белый Лог (страница 2)

Настоящая работа оказалась смесью пота, бензина и сырой одежды.

Отец сидел у противоположного борта, прикрыв глаза. Интеллигентное лицо в тонких очках казалось строгим даже во сне. На коленях он сжимал кожаную папку с документами и письмом из отдела культуры.

Грузовик взревел, забуксовал, выплёвывая из-под колёс фонтаны жижи, и наконец замер. В наступившей тишине отчётливо прозвучал мат водителя Фёдора.

— Сели? — Сергей Николаевич, второй руководитель, выглянул из кабины.

— Намертво, — отозвался Фёдор.

Все посыпались из кузова. Женя спрыгнул и тут же ушёл в грязь по щиколотку.

— Замечательно… — проворчал он.

Пока мужчины рубили ветки и возились под мостом грузовика, Женя отошёл к обочине. Здесь лес подступал вплотную. Тёмный, непривычно высокий, он будто наблюдал за суетой людей.

И тут Женя увидел его.

Сначала — просто белое пятно между елей. Думал, берёста. Но пятно шевельнулось, обретая контуры.

В десяти шагах от дороги стоял заяц. Белый, как сахарная голова. Он замер на задних лапах, вытянув длинные уши. В сумраке леса его шерсть казалась подсвеченной изнутри.

— Эй… — шепнул Женя.

Заяц смотрел на него. Не убегал, не вздрагивал от рёва мотора. В нём было странное, холодное спокойствие.

Женя почувствовал, что обязан показать это отцу. Иначе потом сам себе не поверит.

— Пап! Пап, иди сюда!

Андрей Павлович, вытирая грязные руки ветошью, подошёл неохотно.

— Что такое, Женя? Не до игр сейчас.

— Там заяц! Белый! Совсем белый!

Отец нахмурился, поправляя очки.

— Какой белый, сын? Сейчас июль. Беляки линяют к зиме.

— Да вот же он!

Они подошли к краю леса. Мох был примят, но зверя и след простыл. Только пустая темнота между стволов.

— Показалось, — вздохнул отец. — Устал, глаза зацепились за светлый блик.

— Я видел его! Он смотрел на меня!

— Хорошо, допустим, — Андрей Павлович положил руку сыну на плечо. — Но в лес за ним не бегай. В незнакомых местах за белыми зайцами ходить не принято.

Грузовик наконец вырвался из плена и, победно рыча, выкатился на сухой участок.

— По местам! — скомандовал Сергей Николаевич.

Женя залез в кузов последним. Он всё оглядывался на ту просеку. Ему не хотелось, чтобы заяц оказался просто галлюцинацией. В глубине души, там, где ещё жила вера в сказки, он надеялся: это начало чего-то настоящего. Не книжного, а опасного и тайного.

Белый Лог показался внезапно. Деревня будто нехотя открылась, вжатая в стену леса. Серые избы, покосившиеся заборы, ленивые коровы на главной улице. Деревня пахла навозом, дымом и старым деревом.

Местные встречали их молча. Женщины у колонки перестали качать воду, провожая грузовик тяжёлыми взглядами. Старики на крыльце сельпо замерли с самокрутками. В этих взглядах не было ни любопытства, ни радости. Только глухое, насторожённое ожидание.

Грузовик замер у почты. Сергей Николаевич спрыгнул на землю:

— Добрый день! Нам бы лесника Савелия найти. Он здесь?

Женщины у колодца переглянулись. Быстро, испуганно. Так смотрят, когда чужак по незнанию поминает лихо.

— На краю он живёт, — ответила та, что в чёрном платке. — За клубом… Только вы бы к председателю сначала зашли.

Женя смотрел на лес, подступающий к самым огородам. Ему показалось, или там, за последней избой, снова мелькнула ослепительно белая искра?

— Женя, не отставай! — позвала мать.

Он поспешил за взрослыми, но на миг обернулся. Деревня казалась крошечной и беззащитной перед этой стеной елей. Словно лес был не фоном, а хозяином, который просто позволил людям пожить здесь ещё немного.

Глава 2

Председатель оказался маленьким, круглым и очень потным человеком. Фамилию свою он произнёс так торжественно, будто представлял не себя, а государственную должность высшего ранга.

— Плюхин Афанасий Петрович, председатель сельсовета, — отчеканил он, энергично пожимая руку Андрею Павловичу. Другой рукой он одновременно вытирал пот со лба большим клетчатым платком и пытался жестом пригласить гостей в контору. Если бы у него была третья рука, она наверняка уже открывала бы дверь.

— Очень приятно! Очень даже радостно, что пожаловали. Мы тут все переживали: доедете ли, пустит ли дорога. У нас, сами понимаете, не Невский проспект.

Он первым засмеялся своей шутке и тут же снова промокнул лоб.

Женя стоял чуть в стороне у крыльца и разглядывал председателя с угрюмым любопытством. Плюхин был ростом едва ли отцу по плечо, зато в ширину мог поспорить с дверным косяком. Белая рубашка на нём уже потемнела под мышками и у ворота, тёмные брюки были подтянуты высоко, почти под грудь, а лакированные туфли совершенно не сочетались с деревенской грязью. Впрочем, сам председатель делал вид, что не замечает, как они потеряли весь блеск.

Лицо у него было круглое, красное, с маленькими глазками, которые при улыбке почти исчезали в складках, и аккуратными усиками, похожими на две тёмные запятые.

— Дело-то очень значимое, — продолжал Плюхин с важным видом. — Для науки, для района и для нашей деревни тоже. Нам что нужно? Польза и культурность! А тут — Ленинград! Учёные люди! Археология! Это вам не шутки.

Сергей Николаевич добродушно улыбался, кивая в такт каждому предложению.

— Спасибо, Афанасий Петрович. Нам бы для начала разместиться.

— Разместим! Всё уже продумано. Есть две хорошие избы, крепкие, сухие. Ну… почти сухие. Одна после Марьи Ефимовны осталась, светлая ей память. Вторая — Семёновых, они к сыну в Петрозаводск уехали. Печь там отличная, лавки, крыша почти не течёт.

— Почти? — приподняла бровь тётя Дуся.

Плюхин мгновенно повернулся к ней:

— В смысле, не течёт существенно. Так, мелочь. Климат у нас, сами понимаете. Северный.

— Климат у вас хороший, — заметила тётя Дуся. — Сразу видно, для грибов.

Мишка прыснул в кулак. Валя незаметно ткнула его локтем. Плюхин не понял, шутят над ним или нет, и на всякий случай снова засмеялся.

— Грибов да у нас полно. И ягода, и рыба. Природа щедрая. Только вы, товарищи, по лесу без Савелия не ходите. Лес у нас… непростой.

— Нам как раз нужно с ним встретиться, — сказал Андрей Павлович. — Он должен показать место находки.

— Покажет, покажет. Савелий мужик исполнительный. Немногословный, правда, но лес знает как свои пять пальцев. Можно сказать, вырос в нём.

— Он часто в деревне бывает? — спросил Сергей Николаевич.

— Летом-то нет. Сторожка у него в глубине. Но после вашей находки… — Плюхин внезапно осёкся, достал платок и снова вытер лоб. — После находки чаще здесь ночует.

— Нашей находки? — уточнил Сергей Николаевич с улыбкой. — Пока что это ваша находка.

— Что вы, что вы! — Председатель даже руками замахал. — Нам чужого не надо. Мы люди простые. Наше дело — сообщить, помочь, сопроводить. А уж что это такое и зачем — ваше дело. Наука, она на то и наука.

Слово «наука» он произнёс почти благоговейно, будто речь шла о высоком начальстве.

Пока взрослые разговаривали, деревня постепенно привыкала к приезжим. Люди уже не стояли открыто у заборов, но продолжали наблюдать — из окон, с крылец, из-за приоткрытых калиток. Несколько мальчишек подобрались было к грузовику, но, увидев хмурого Фёдора, копавшегося в моторе, быстро отступили. Куры деловито копались в пыли у магазина. Та самая корова, которую грузовик с трудом объезжал, теперь спокойно чесала бок о телеграфный столб посреди улицы.

Когда все важные вопросы были решены, Плюхин хлопнул в ладоши:

— Значит, так. Сейчас размещайтесь, мои люди помогут, если надо. Потом, Андрей Павлович, если желаете, проводим вас к Савелию. Дальше уже он покажет тропу.

— До места далеко? — спросила Елена Сергеевна.