Александр Захаревич – Белый Лог (страница 1)
Александр Захаревич
Белый Лог
Пролог
Белого зайца Савелий приметил у самого оврага.
Сперва подумал, марево. День стоял удушливый, сырой. Лес после ночного ливня дышал тяжёлым паром, будто под слоем хвои что-то медленно тлело. С ветвей срывались капли, с глухим стуком вбиваясь в прелую подстилку. Комары дрожали над тропой серой едкой мутью, лезли в глаза и уши, норовили забиться под ворот гимнастёрки. Савелий выругался, вяло отмахнулся и замер.
Заяц сидел на поваленной коряге. Ослепительно белый. Такой белизны в июльской зелени существовать не могло. Она резала глаз, выглядела чужеродным пятном, куском мела на малахитовой скатерти.
Савелий прищурился, поправляя ремень двустволки.
— Ну и диво, — прошелестел он.
Заяц не шелохнулся. Обычно лесное зверьё срывается от первого вздоха: хрустнет сучок, и только мелькнёт хвост в ельнике. Этот же сидел неподвижно и смотрел прямо на человека. Взгляд был не звериный, осмысленный. Между лопаток у Савелия противно пополз холодок. Он усмехнулся, подбадривая себя, и сделал шаг вперёд.
— Ну, беляк, скачи отсюда. Чего застыл?
Заяц моргнул. Медленно, почти по-человечески. Мир вокруг тут же стал неестественно плотным. Секунду назад лес жил: скрипели старые сосны, пересвистывались птицы, гудела мошкара. Теперь всё будто накрыли мокрым войлоком. Даже комары застыли в воздухе, перестав биться в лицо.
Зверь спрыгнул с коряги. Прошёл несколько шагов вдоль тропы, остановился и обернулся, выжидая. Савелий шумно выдохнул через нос.
— Вот ведь зараза…
Разум советовал повернуть назад. Дел в лесничестве хватало: проверить северную просеку после грозы, осмотреть мост через реку, да и председатель утром опять выговаривал за пропавшую корову, будто Савелий должен был пасти деревенский скот в свободное от обхода время. Но ноги сами двинулись за белым пятном.
Сначала он убеждал себя, что это просто любопытство. Потом, что о таком редком звере нужно обязательно рассказать мужикам. Через десять минут Савелий понял: он заблудился.
Тропа растворилась. Под сапогами чавкал чёрный мох, насквозь пропитанный ледяной водой. Ели здесь теснились друг к другу, переплетаясь ветвями, заслоняя свет. Корни выпирали из земли узловатыми коленями, ныряли под камни и снова вылезали наружу. Заяц скользил между ними легко, словно дух.
Савелий остановился, тяжело дыша. Эти леса он знал с малых лет. Здесь ходил его отец ещё до войны, здесь он сам мальчишкой лазил по оврагам. Но этой ложбины он не помнил. Её просто не могло быть в его обходе.
Слева высилась кривая берёза, изуродованная чёрными наростами чаги. Справа сосна, расщеплённая молнией до самого комля. Между ними уходил вниз узкий спуск, заваленный гнилой листвой. Белый заяц сидел внизу, у самой кромки тьмы.
Савелий снял ружьё с плеча. Не для выстрела, просто так, сжимая холодную сталь стволов, чувствовал себя увереннее.
— Ну? — тихо спросил он. — Привёл?
Заяц повернул голову к нагромождению корней под вывороченной елью. Там зиял провал. Сначала Савелий принял его за барсучью нору, но, подойдя ближе, разглядел рукотворный камень. Ровные плиты, массивные, покрытые слоем склизкой земли. Одна расколота, другая ушла в грунт под весом дерева. На камнях виднелись насечки.
Савелий присел, счищая грязь пальцами. Под ногтями захрустел песок, обнажая знаки: ломаная линия с короткими отростками, похожая на скелет ели. Рядом круг с «хвостом». А ниже, совсем простой рисунок: две дуги и маленькая голова. Заяц.
Запах из провала шёл густой: глина, старая зола и что-то приторно-сладкое, тяжёлое. Так пахнет мясо, которое долго лежало в земле, но не сгнило, а забальзамировалось холодом.
Белый заяц исчез. На мху остались лишь отпечатки лап. Следы обрывались у самого края провала.
— Тьфу ты, — Савелий выпрямился. Его голос прозвучал глухо, словно в пустой бочке.
Надо было уходить. Собрать людей, позвать председателя, сообщить в район, вызвать учёных из города. Лесник был человеком практичным: если под корнями древняя кладка, в одиночку соваться нечего. Но он продолжал смотреть в темноту. Там, в глубине, что-то мерцало — не свет, а скорее белизна кости под водой.
Савелий достал спички. Первые две сломались, коробок отсырел. Третья вспыхнула ярким, дрожащим золотом. Он прикрыл огонёк ладонью и заглянул внутрь. Сначала увидел ступени — низкие, каменные, уходящие в сырую мглу. Затем — кости. Множество мелких костей, вдавленных в глину по краям входа. Птичьи, звериные… или чьи-то ещё. Спичка обожгла пальцы, он выронил её в грязь.
И в этот миг из-под земли донёсся звук.
Тихий, вкрадчивый. Сначала Савелий принял его за капель, затем за скрип дерева. Но вскоре понял: это шёпот. Слов не разобрать, только собственное имя, растянутое, произнесённое самой землёй.
«Са-ве-лий…»
Ружьё в руках стало неподъёмным.
— Кто здесь? — хрипло выкрикнул он.
Шёпот оборвался. Из проёма пахнуло могильным холодом, невозможным для июля. Трава у края мгновенно посеребрилась инеем. За спиной щёлкнула ветка. Савелий обернулся, едва не сбив дыхание ремнём.
Белый заяц сидел в шаге от него. Глаза у зверя оказались не красными, а бледными, мутными, как вода подо льдом. В них не было страха. Только вековое терпение.
Савелий вскинул двустволку.
— Пошёл!
Заяц не шелохнулся. Савелий нажал на спуск. Сухой щелчок бойка, осечка. Вторая попытка, снова пустота. Патроны были свежие, он сам заряжал их утром под ворчание чайника.
Когда он поднял взгляд, зайца уже не было. На коряге, где тот сидел мгновение назад, лежал белый камень. Гладкий, овальный, ледяной на ощупь. На нём был вырезан тот же знак, что он видел: заячьи уши.
Он коснулся камня, и шёпот вернулся. Теперь он звучал прямо в голове, ласково, вкрадчиво, по-родному.
«Нашёл…»
Савелия качнуло. Перед глазами вспыхнула луна, а внутри неё люди на коленях. Сотни людей с открытыми в безмолвном крике ртами. Хруст костей, запах гари, белые лапы на чёрном песке. Он хотел отбросить камень, но пальцы свело судорогой.
«Нашёл, Савелий…»
Он упал на колено. Мох выдавил холодную влагу. Где-то в вышине отчаянно, надрывно закричала птица.
Савелий открыл глаза.
Лес снова шумел. Комары привычно лезли в лицо, в отдалении стучал дятел. Всё вернулось на свои места. Только камень в ладони больше не был холодным. Он пульсировал теплом, как живое сердце.
Савелий медленно поднялся, пряча находку в карман гимнастёрки.
— Учёных надо звать, — сказал он вслух.
Голос был спокойным, разумным. Именно так должен говорить лесник. Где-то внутри него тихо, удовлетворённо засмеялись.
Он пошёл обратно, и дорога сама ложилась под ноги. Он больше не спотыкался. А за его спиной, в глубине древнего провала, что-то наконец пришло в движение.
Савелий не оглядывался. Он знал, что вернётся. И приведёт тех, кого от него ждут.
Глава 1
Грузовик тряхнуло так, что Женя едва не вылетел с лавки. Он успел ухватиться за борт, зло сплюнул и уставился на дорогу. Хотя дорогой это месиво из глины, корней и глубоких колей назвать было трудно. Старый ГАЗ-63 то вяз в жиже по самые мосты, то с хрустом подпрыгивал на валунах, заставляя ящики в кузове испуганно звенеть.
Брезентовый тент хлопал на ветру, в щели тянуло бензином и горьким ароматом прибитой дождём пыли. Под скамьёй перекатывались керосиновые фонари, завёрнутые в ветошь.
Женя сидел, зажатый между матерью и массивным футляром теодолита. Ему было тесно, жарко и невыносимо скучно. В свои четырнадцать он казался себе слишком взрослым для этого «семейного похода», хотя острые локти и вечно растрёпанные светлые волосы говорили об обратном.
— Мам, — простонал он после очередного удара зубами о зубы, — долго ещё?
Елена Сергеевна обернулась. Коллеги звали её просто Леной, отец — Лёлей. Она была удивительно спокойной для этой тряски. Светлая косынка, закатанные рукава блузки, ботинки, уже измазанные глиной — она выглядела здесь естественнее, чем в их ленинградской квартире.
— До Белого Лога уже близко, — мягко ответила она. — Найдём лесника, а там и до места рукой подать.
— Ты это час назад говорила.
— Потому что по карте действительно немного.
Женя фыркнул.
— По вашей карте, может, и так. А по моей пояснице мы уже до Китая доехали.
Напротив прыснул Мишка Бородин — второкурсник-практикант, рыжий и веснушчатый. Он методично чистил складным ножом зелёное яблоко.
— Не ворчи, малец. Лес — это романтика. Бесплатные комары, целебная грязь. Чего тебе ещё?
— Ага, сам бы точно выбрал лагерь, если бы выбор был, — огрызнулся Женя. — У Витьки сейчас море, Анапа, мороженое. А я в кузове с железяками.
— Староват я для лагерей, — подмигнул Мишка. — Мне уже двадцать. Старость не радость.
Студентки Зина и Валя засмеялись. В этой экспедиции все слишком быстро стали «своими», перешли на «ты» и бесконечно спорили о слоях и датировках. Женя чувствовал себя лишним. Его взяли только потому, что оставить было не с кем: бабушка уехала, а отец Андрей Павлович заявил: «Хватит болтаться без дела, посмотришь на настоящую работу».