Александр Яманов – Несгибаемый граф-2 (страница 29)

Только я на её счёт не заблуждаюсь. Разумовский в фактической опале, хотя имеет право иногда появляться в Петербурге. Со мной ещё больше неясностей. И вот теперь две самые богатые фамилии породнились. Что бы сделал правитель, заботящийся о процветании государства? Правильно, привлёк бы глав обоих родов на свою сторону и использовал во благо России. Что ждать от иностранки, трясущейся на незаконно занятом троне и больше занятой удовлетворением личных хотелок? Тоже правильно: интриг и манипулирования ситуацией. Боюсь, моя излишне доверчивая и светлая сестрёнка ещё попадёт под придворный каток.

Павел и Наталья расположились рядом с Екатериной. Цесаревич был задумчив, а вот его супруга, наоборот, получала удовольствие от торжества. Мне пока не удалось навестить семейную чету, но перед отъездом домой мы обязательно увидимся.

Чуть позади и левее императрицы стоял Потёмкин с лицом довольного кота, объевшегося сметаны. Судя по всему, дела у фаворита идут в гору. Гришка сегодня одет с той вызывающей роскошью, которая становится его визитной карточкой. Камзол из золотой парчи, кружева стоимостью в целое имение, бриллиантовые пуговицы, ордена святого Георгия и шпага, усыпанная алмазами. Он сверкал и переливался при каждом движении, как праздничная ёлка — яркая и безвкусная. Я не мог отделаться от мысли, что он оценивает не столько красоту обряда, сколько расклад сил, который вырисовывался в итоге этого брака. Хотя сомневаюсь, что этот мошенник способен мыслить столь высокими категориями. Скорее всего, думает, чего бы украсть. Надо будет спрятать дома столовое серебро, если этот господин пожалует в гости. Шучу.

Вельможи, собравшиеся в соборе, являли собой выставку всех мыслимых богатств империи. Ордена, звёзды, ленты, подвески с бриллиантами, перстни на каждом пальце… Под сводами храма стоял такой блеск, что порой казалось, будто само солнце застряло между этими стенами. Только я оделся вызывающе скромно, предпочтя серебряный камзол, вышитый едва видимыми драконами, тёмные штаны и такие же красиво отделанные серебром туфли. Парик мне без надобности, как и килограммы драгоценностей. Хватит печатки с гербом Шереметевых. Вышло гораздо лучше этих расфуфыренных павлинов.

А вообще, получилась фабрика тщеславия в худшей интерпретации. Понты дороже денег, и лишь бы вывернуться, да пустить пыль в глаза. Многие из присутствующих живут в долг, не видя в этом ничего предосудительного. Ведь столичные реалии требуют поддерживать статус, вот люди и живут, как бабочки, одним днём. Им даже в голову не приходит остановиться, задуматься и заняться собственным хозяйством.

Тем временем начался обряд венчания. Я настолько ушёл в себя, что чуть его не пропустил. Благо стоявшая рядом Екатерина Борисовна тихо кашлянула, выводя меня из раздумий.

Митрополит Санкт-Петербургский Гавриил вышел из-за алтаря в полном облачении, и шёпот в соборе мгновенно стих. Владыка был величествен и нетороплив, как и подобает иерарху, совершающему главное таинство для молодых. Голос его звучал ровно и торжественно, каждое слово разносилось под сводами, и даже самые нетерпеливые из вельмож замерли, изображая благоговение.

Началось обручение. Золотые кольца с крупными бриллиантами были возложены на налой. Варя, принимая своё кольцо, дрогнула рукой. Алексей продолжал вести себя спокойно и даже отстранённо. Умеет человек держаться. Либо он просто равнодушен к происходящему. Хочется сделать выводы, но пока рано. Надо мне самому успокоиться и перестать видеть во всём подвох. В ближайшие несколько дней лучше просто порадоваться празднику.

Самый торжественный момент настал, когда митрополит возложил венцы. Венец над Варей держал её любимый дядя князь Урусов, а над Алексеем — отец Кирилл Григорьевич. Старый гетман был серьёзен и сосредоточен, но я видел, как горят его глаза. Ещё бы, человек женит первенца. Не знаю, как бы я чувствовал себя на его месте. Думаю, плясал бы от счастья. Главное — дожить до такого момента. Поэтому Кирилл Григорьевич сверкал не меньше, чем венец в лучах солнца, пробивающихся через узкие окна.

Когда провозгласили «Исаия, ликуй!», Варя взглянула на меня. В глазах её стояли слёзы. Я улыбнулся и одобрительно кивнул. Сестрёнка отвернулась со счастливой улыбкой на устах. Рядом стояли не менее довольные тётушки Вера и Екатерина. Вся наша семья съехалась на торжество, кроме мужчин, находящихся на войне, конечно.

После венчания, когда молодые троекратно обошли аналой, в соборе поднялся негромкий гул. Вельможи зашевелились, заулыбались, закивали.

Екатерина первой подошла к молодым. Она поцеловала Варю в лоб, потом обратилась к Алексею с несколькими словами, которых я не расслышал. Судя по улыбкам молодых, они удостоились каких-то добрых пожеланий. Императрица умеет быть обворожительной, когда это нужно, и сегодня она в своей стихии.

Далее Павел с Натальей вышли из-за царского места и приблизились к молодым. Цесаревич поцеловал руку Варе и что-то сказал. Сестрёнка мило покраснела, и даже Алексей улыбнулся.

На выходе из собора собралась большая толпа. Хорошо, что сегодня солнечно и не снежно. Просто приятно вдохнуть свежего воздуха после душного помещения храма. Рядом со мной появился Кирилл Григорьевич. Бывший гетман был весел и, кажется, даже слегка навеселе, хотя обряд только что закончился.

— Ну что, Николай Петрович, — произнёс он с улыбкой, — мы теперь родня! Не ожидал? А я ожидал. Дети наши — молодцы. Надеюсь, внуки будут ещё лучше.

Что ему ответить? Я только закивал.

Мы вышли на паперть. Солнце осветило вереницу карет и лакеев в золотых ливреях. Варя, накинувшая на плечи шубу, опираясь на руку мужа, спускалась по ступеням. Алексей, серьёзный и сосредоточенный, вёл её к карете.

А мне стало грустно, и сразу вспомнилась Анна. Я ведь никогда не смогу дать ей такого: церкви, венцов, благословения митрополита, золота и блеска. Но главное — это счастье. К чему вся эта мишура, если в будущем брак станет мучением?

Карета тронулась, и я пошёл к своему возку. Позади оставался Казанский собор, полный вельмож, бриллиантов и лицемерных улыбок. Впереди был долгий вечер, тосты, поздравления. Ещё меня ждёт несколько важных разговоров, которые должны определить мою жизнь на ближайшие три-четыре года. А потом — домой. В Москву. К Анне. И это было единственное, чего я хотел на самом деле.

Странно, но первый разговор состоялся на следующий день после венчания. Сторона жениха решила не мешать всё в одну кучу. Сначала церковь, а потом пьянка. Простите — бал, застолье и фейерверк. Сегодня торжество начнётся во дворце Разумовского на Мойке и продолжится завтра. А затем праздничная программа переедет в Фонтанный дворец Шереметевых.

Екатерина ещё не прибыла, гости только начали съезжаться, поэтому мы уединились небольшой, но очень авторитетной компанией в кабинете Кирилла Григорьевича. Кстати, в отношении графа не подходит постулат насчёт девушки из деревни. То есть, несмотря на простое происхождение и резкий взлёт, граф предпочитает больше изящный, нежели кричащий стиль.

Показной роскоши в его дворце хватает, зато личное пространство оформлено грамотно. Здесь вам и новомодный секретер, и застеклённый шкаф, изготовленный по моим лекалам и явно недавно привезённый в столицу. На стенах висят картины с изображением прежней императрицы, Алексея Разумовского и неожиданно карта Российской империи. Обстановка самая рабочая. Вокруг высокого столика с напитками расставили четыре кресла, за которыми расселись хозяин кабинета и гости. Помимо нас с Разумовским, встречу посетили Дмитрий Трубецкой и Мартын Скавронский.

Предмет переговоров вполне понятен — создание судоходной компании. А присутствующая троица выбрана мной как наиболее перспективные пайщики. У них есть деньги, власть, и они умеют думать на перспективу. Есть ещё Юсупов, давший принципиальное согласие на участие в деле. Получается, я сегодня представляю и интересы князя, уехавшего в Нидерланды. Ничего, он нам в Европе ещё пригодится.

— Итак, Николай Петрович, — Кирилл Григорьевич отставил пустой бокал и прищурился с лукавством человека, который за свою жизнь повидал сотни предложений и умел отличать золотые зёрна от пустой шелухи. — Ты собрал нас не ради знаменитого лимонада, который, к слову, превосходен. Говори, что затеял. Только без лишних красот — я человек простой, люблю цифры.

Отмечу, что мы собрались во дворце самого Разумовского. И если он простой, то я вождь племени Мумба-Юмба.

— Дело вот в чём, господа, — начал я, когда Афоня повесил на стену карту и передал каждому вельможе папку с документами. — Я предлагаю создать торгово-судоходную компанию. Если кратко, то русские корабли под нашим флагом будут возить грузы из Петербурга и Риги в Европу — Амстердам, Лондон, Гамбург. А в перспективе — и за океан. В бумагах указаны порты, в которых нам уже готова помогать с фрахтом голландская сторона. Поэтому мой проект основывается на готовой базе, и это не призрачный замок. Извините, но имя нашего возможного компаньона я пока не назову.

Показалось, что троица вельмож пропустила мои слова, погрузившись в изучение бизнес-плана. Я решил не мудрить и дал максимум информации, но сжато. Будет более предметный разговор — значит, инвесторы получат больше сведений.