Александр Яманов – Несгибаемый граф-2 (страница 28)

Дмитрий Кублицкий вошёл в комнату с папкой, перетянутой сыромятным ремнём, и замер у порога. Я кивнул на кресло, и стряпчий — человек лет сорока, с лицом, которое трудно запомнить с первого раза, — аккуратно присел на самый край, положив папку на колени. Такую внешность должны оценить шпики и шпионы будущего. Человек не то чтобы незаметен, а скорее безлик. Посмотрел и забыл. Хотя всё портит взгляд — слишком умный, как бы банально это ни звучало.

Кстати, Алексей Демидов сдержал слово и провёл все предварительные переговоры, убедив важных сановников одобрить сделку. Стряпчий же занимался техническими деталями. Так сказать, смазывал бюрократические шестерёнки. Поэтому мне очень интересно послушать, как всё прошло.

— Рассказывай, Дмитрий Фёдорович, — я взял чашку с ароматным чаем. — Как наши дела с демидовским наследством?

Кублицкий промокнул лоб платком. В кабинете тепло, слуги натопили с утра пораньше, зная, что я буду работать с бумагами. Мне-то в рубахе хорошо, а гость вынужден париться в застёгнутом на все пуговицы камзоле.

— Всё готово, ваше сиятельство. Документы оформлены, подписи собраны. Осталось только провести расчёт и вступить во владение.

Какая замечательная новость! Не скажу, что плохо спал после разговора с тётей, но он меня изрядно напряг.

— Рассказывай по порядку. Что в Берг-коллегии?

Стряпчий достал из папки первую бумагу и положил её перед собой, хотя я знал, что он помнит каждую строчку наизусть.

— Берг-коллегия, ваше сиятельство, оказалась… неподатливой. Статский советник Резанов дважды возвращал дело, требуя дополнительные справки о состоянии рудников. Пришлось обратиться к его секретарю, Петру Афанасьевичу. Человек он небогатый, четверо детей, жена больная. После второй встречи дело сдвинулось. Резанов подписал разрешение на переход прав ровно через три дня после того, как его секретарь получил… гм… возможность оплатить лечение супруги.

Я усмехнулся про себя. «Возможность оплатить лечение» — это пятьсот рублей, которые я выделил Кублицкому на этот случай. Стряпчий умел говорить красиво, но взятка — она и в Африке взятка. Ничего не меняется в этом мире.

— Сумму уточни, Дмитрий Фёдорович. В отчёте потом всё отразим, но сейчас хочу слышать цифры.

— По Берг-коллегии вышло шестьсот рублей. Резанов ничего не брал, он человек принципиальный. Но его принципы, как выяснилось, заканчиваются ровно там, где начинается нерадивость подчинённых.

— Хорошо. Коммерц-коллегия?

Стряпчий извлёк из папки вторую бумагу, глянул на неё и снова спрятал.

— С ними проще. Коллежский советник Закревский, который ведёт дела по промышленным концессиям, сам обратился ко мне. Узнав, кто покупатель, он изъявил желание… познакомиться поближе. Пришлось организовать ужин в трактире, подарить ему два английских пистоля, переданных вами для подобных случаев. Он остался доволен. Говорил, что давно хотел иметь хорошее оружие. Подпись поставили на следующий день. Коммерц-коллегия обошлась в пистолеты и один ужин.

— А в Сенате? — спросил я, чувствуя, что самое интересное впереди.

Меня по большому счёту не волнует истраченная сумма, она давно заложена в расходы. Просто занятно слушать о перипетиях стряпчего. Интересен сам процесс отъёма денег у населения.

Дмитрий Фёдорович помялся, что для него редкость, и я насторожился.

— В Сенате, ваше сиятельство, вышло сложнее. Я, как всегда, провёл документы через оба департамента, курирующих промышленность. Но затем меня вызвал тайный советник Теплов Григорий Николаевич, — наконец произнёс стряпчий.

Кто такой Теплов, я не знаю, поэтому просто недоумённо пожал плечами. Понятно, что большая шишка, судя по рангу.

— Сенатор некоторое время расспрашивал меня о сделке, нынешнем состоянии заводов и ваших намерениях. В том числе по коксу, о котором я имею смутное представление. Главное, я заверил Григория Николаевича, что передача предприятий вашему сиятельству принесёт выгоду всем сторонам, — Кублицкий снова сделал паузу, протёр лоб платком и продолжил: — После услышанного господин Теплов пожурил меня за расточительство и потакание нездоровым аппетитам некоторых чиновников. Мол, они обязаны выполнять свою работу за жалование, а не за мзду. Затем сенатор сказал: «Передайте графу, что я не против и сделка состоится без препон. Но пусть помнит: заводы — дело государственное, а не игрушка. Спрос будет самый строгий».

— И это всё? Ничего не взял?

Я всё не мог понять нервной реакции Кублицкого, пока он не объяснил:

— Григорий Николаевич мзды не берёт. По крайней мере, я о том не слышал. Зато всем известно, что он доверенное лицо Её Величества в Сенате, отвечающее за промышленные и торговые дела. Это значит, что сделка одобрена императрицей, — буквально выдохнул Дмитрий Фёдорович. — Но отданные деньги тоже пошли на пользу. Сейчас у нас хорошие отношения с нужными людьми в коллегиях. Если Теплов сказал о спросе, значит, года через три надо ждать высокую комиссию. Нам дали аванс, если называть вещи своими именами. Заодно не позволили Евдокиму Демидову помешать заключению сделки.

Забавно. Понимай как знаешь. Либо Екатерина озаботилась увеличением производства металла, как и его качеством, во что я не верю. Либо мне хотят показать акт доброй воли и намекнуть заниматься делами экономическими. Мол, вот тебе заводы, работай и не лезь в большую политику. Такая версия логичнее.

Так я только за! Значит, тяжбы с Евдокимом Демидовым не будет и можно весной начинать строительство.

Я взял из рук стряпчего финальный документ, разрешающий вступление во владение заводами Алексея Демидова.

— Ты хорошо потрудился, Дмитрий Фёдорович. Получишь премию в размере тысячи рублей сверх оговорённого. И вот что, — я посмотрел ему прямо в глаза, — никому ни слова о деталях. Привыкай соблюдать коммерческую тайну. Это касается суммы сделки и моих намерений по переоснащению завода. Ты теперь мой работник на жаловании, что налагает определённую ответственность. Плюсом к премии можешь выбрать себе место под строительство дома в Вешняках. Я решил создать там небольшое селение для нужных людей. Дома будет строить архитектор Матвей Казаков по утверждённому мной проекту. Так что можешь ознакомить с ним супругу, заодно выберете и участок. Не переживай, никто не пожалеет о таком жилище.

Стряпчий поднялся, поклонился и спрятал папку под мышку.

— Понял, ваше сиятельство. Будьте уверены, я знаю свои обязанности. Когда будет проведён расчёт с Демидовым? — произнёс явно довольный Кублицкий и пояснил: — Его управляющий навещал меня вчера и любопытствовал насчёт денег.

— Передай, что после моего возвращения в Москву. Я такие суммы с собой не вожу.

Стряпчий вышел, а я остался сидеть, глядя на подписанную бумагу. Плевать на взятки и то, что о них узнали люди императрицы. Главное — это заводы, которые теперь мои. А это действительно необходимая помощь стране. Я ведь буду не просто лить металл, но запущу совершенно новые для России технологии и подготовлю специалистов. Интриги и разборки с местными паразитами не должны мешать продвижению моего плана.

Глава 13

Февраль 1774 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Казанский собор сиял. Я стоял у правого клироса среди родственников, стараясь не щуриться от обилия золота, серебра и драгоценных камней, которые сгрудились под этими сводами. Казалось, весь Санкт-Петербург решил явиться на венчание моей сестры. И каждый уголок храма от паперти до алтаря, был заполнен разодетыми вельможами, сверкавшими орденами, бриллиантами и самоцветами, как витрины ювелирных лавок. Хотя на самом деле нынешний собор не такой большой, и народ набился в него как сельди в бочку.

Варя стояла у аналоя в платье из серебряной парчи, расшитой жемчугом и блёстками. Над её гарнитуром трудился лучший столичный ювелир. Мне страшно вспоминать, сколько денег отдано за наряды невесты. Главное — сестрёнка прекрасна и счастлива! Её глаза сияют, на щеках играет румянец, губы то и дело расплываются в улыбке. Она смотрит на жениха, стоящего рядом, и, кажется, не может поверить в происходящее. Рядом с ней любой бриллиант выглядит тусклым!

Алексей Разумовский, наследник одного из богатейших состояний России, был сдержан и серьёзен. Камзол сидел на нём безупречно, лицо не выражало ничего, кроме подобающей моменту торжественности. На фоне живой и яркой Варвары, жених смотрелся этакой статуей. В груди что-то кольнуло, намекая на неправильность происходящего. Надо было тщательнее подойти к поиску пары для единственной сестрёнки. Только отец сговорился о браке давно, да и Варя предпочла именно эту партию. Надеюсь, у них всё сладится и слюбится. А пока я аккуратно оглядываю других гостей.

В первом ряду, ближе всех к алтарю, стоит Кирилл Григорьевич Разумовский, отец жениха. Последний гетман Малороссии, президент Академии наук, один из богатейших людей империи. А ещё граф — мой деловой партнёр и, надеюсь, союзник. Он величествен и спокоен, но иногда по холёному лицу проскальзывает довольная улыбка. Ещё бы! Его сын женится на Шереметевой — это вам не какая-нибудь бесприданница. Думаю, Кирилл Григорьевич изначально оценил, какие выгоды принесёт союз двух богатейших родов России.

На церемонию пожаловала вся императорская фамилия. Екатерина восседала на особом месте, устроенном для неё у правого клироса. Императрица явилась в голубом платье, усыпанном бриллиантами, с Андреевской лентой через плечо. Лицо её приветливо и благосклонно, как и подобает государыне, присутствующей на бракосочетании представителей двух знатнейших семейств. Она то и дело кивала, обменивалась взглядами с приближёнными и, казалось, была вполне довольна происходящим.