Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том II (страница 10)

— Думаю, рвотный корень мне не понадобится, — ответил я Грегору, который с тревогой наблюдал за моими действиями.

Не укрылось поведение оруженосца и от Эрен, но она все еще не понимала причин такого поведения.

— Милорд, в чем дело? Это же просто каша, судя по виду и запаху. Почему Грегор так напряжен?

Я внимательно посмотрел на свою жену и в этот момент пожалел, что не рассказал ей все сразу. Но мне нужно было, чтобы она спокойно сделала записи, а после — дала снять пробу. Мне казалось, что если я сразу скажу ей, что каша стояла почти две недели в комнате, закрытая крышкой, она или метнет еду в стену, или выбросит меня в окно. Почему-то именно такие реакции Эрен на столь безрассудную по мнению местных затею я себе представлял.

Местные не знали о ботулизме, точнее, они не понимали его механизма. Они просто знали, что старая еда опасна для жизни и здоровья, особенно лежалое мясо. И либо ели свеженину, либо обрабатывали его так, как умели, а потом долго варили.

— Вот этой каше, — начал я, указывая ложкой на тарелку с первым продуктом, — уже почти две недели, Эрен. Поэтому Грегор так и волнуется.

Глаза моей жены округлились сначала от удивления, а потом и от ужаса осознания. Съесть мясо, сваренное две недели назад — это подписать себе смертный приговор. И она прекрасно это знала. Но вот последующие действия Эрен меня удивили.

— Милорд… Виктор, пока не поздно, выпейте рвотного корня, нужно промыть ваш желудок. И отправить за озаренным Алдиром жрецом, может, он сможет вас спасти, — медленно, словно для умственно-отсталого, стала проговаривать моя жена.

— В этом нет необходимости, — ответил я. — Каша безопасна. Мы специально вываривали ее по четыре часа прямо в горшках без доступа воздуха, а потом запечатали воском. Это новый способ сохранения еды. Я называю его консервация.

— Милорд, вы говорите какую-то чушь, — продолжила дрожащим голосом Эрен. — Ни одна еда не может стоять так долго, если она не просолена или не высушена. Пожалуйста, каждое мгновение на счету, сейчас яд проникает в вашу кровь и…

Глаза девушки блестели, губы были сжаты, а когда она говорила, то чуть наклонялась вперед, будто бы так я мог лучше ее услышать. Перо, которое она сжимала в руках все это время, уже треснуло и сейчас пальцы Эрен были вымазаны чернилами.

Грегор же тихонечко стоял с другой стороны стола, молча наблюдая за происходящим. Мы с ним уже прошли этот разговор, но Грегор был моим оруженосцем и верил в мои идеи и знания, а вот Эрен — еще нет.

— Эрен, это безопасно, — повторил я. — Поверьте, если бы продукт показался мне хоть немного подозрительным, я бы тут же предпринял меры. Тем более, в еду добавлена разбавленная уксусная кислота. Для человека она безвредна, а для болезней и ядов, появляющихся из-за порчи еды — крайне губительна.

Губы моей жены сейчас дрожали, то ли от обиды, то ли от гнева. А потом она сделала то, чего я от нее не ожидал.

— Так вы отказываетесь пить рвотное, промыть желудок и послать за жрецом, как того требуется? — внезапно спросила моя жена.

— В этом нет необходимости, — ответил я.

— Ах вот как… — протянула Эрен, а ее огромные серые глаза превратились в злобный прищур дикой кошки. — Тогда вы не против?..

В следующий миг девушка ловко выхватила ложку из моих рук — я даже и не думал, что она может быть такой прыткой и был просто не готов к подобному развитию событий — после чего зачерпнула с двухнедельной тарелки каши и демонстративно поднесла к губам.

— Вы не против, если ваша молодая жена тоже попробует? — спросила Эрен. — Я знаю таких лицемеров как вы, барон. Готовы сами рисковать головой и жизнью, а на других вам плевать, да? А не подумали, что будет со мной, если вы умрете? Без наследника, без прав и без семьи? Подумали?

— Эрен, никто не умрет… — примирительно начал я, протягивая руки к девушке, чтобы забрать у нее ложку. Применять силу мне не хотелось, уж точно не по отношению к Эрен. — И я уверен, что со мной все будет отлично…

Грегор вообще не знал, куда себя деть. Бедняга просто отвернулся от этой ссоры своих господ и сейчас смотрел в стену, впрочем, ожидая моих приказов.

— Ну, раз никто не умрет, то я попробую! А если это опасно, то будет лучше, если я отправлюсь вслед за вами, барон, — прошипела Эрен, а после зло запихнула в себя ложку каши, при этом зажмурившись.

Во я дурак… Надо было сразу все рассказать, а не играть в эти игры с «сейчас я удивлю тебя достижениями другого мира»! А лучше — за пару дней до снятия пробы, или вообще стоило отложить испытания до моего возвращения из Атриталя, но мне так хотелось поделиться плодами своего труда с кем-нибудь кроме Грегора… Мне хотелось поделиться этим с Эрен. Почему-то я был уверен, что именно эта молодая девушка поймет меня.

— Ну как? — спросил я, когда Эрен демонстративно прожевала консервированную кашу и проглотила еду.

— Кисловато… — невозмутимо ответила девушка. — Но как оно на самом деле, узнаем завтра утром. Я намного меньше и намного слабее вас, барон, так что слягу первая. Может, у вас будет шанс все же вызвать жреца и силой Алдира он сумеет спасти вам жизнь… Почему вы просто стоите⁈

— Потому что я уверен в том, что все будет хорошо, — ответил я, не двигаясь с места.

Это был простенький шантаж, трехкопеечная манипуляция. Если я не ценю собственную жизнь, то Эрен решила проверить, что я сделаю, если в опасности окажется жизнь другого человека.

И тут я попал в неприятную ситуацию.

Если сейчас я пренебрегу безопасностью Эрен, это может ее оттолкнуть от меня. Она подумает, что я настолько холоден и бессердечен, что позволю собственной молодой жене умереть в страшных муках, хотя спасение есть. Жрецы Алдира обладали реальной чудодейственной силой. Ноги-руки выращивать не могли, но отмолить тяжелую болезнь — вполне себе. Своими глазами я этих чудес не видел, а вот парни из отряда — да. И я им верил. Потому что это было не «бог поможет», а вполне себе документированное и рабочее чудодейственное исцеление с помощью молитвы. Не «для избранных и только в полнолуние или во время затмения», или когда там повезет, а для всех желающих по прейскуранту, что немаловажно. Причем таких жрецов было довольно много, это было не разовое чудо.

Но я не могу поступить так, как хочет Эрен. В будущем нас ждет немало смелых проектов, я уверен, что смогу найти применение своим пусть и неглубоким, но обширным знаниям по разным направлениям. У меня было много свободного времени для изучения нового, пока я сидел в кресле-каталке. И сейчас мы проходили проверку. Сможет ли Эрен доверять моим самым безумным затеям, или же она будет противиться всему новому и неизвестному? Хватит ли ей гибкости ума и доверия, или мне придется все делать в одиночку?

— Грегор, выйди, — бросил я оруженосцу, не отводя взгляда от своей жены.

Оруженосец даже выдохнул, а выскочил в коридор вообще мгновенно, плотно прикрыв за собой дверь. Уверен, он сейчас дойдет до конца коридора или вообще спустится по лестнице, чтобы не слышать, что здесь происходит.

Эрен же от этих слов только подобралась и с силой сжала кулачки, будто бы собралась драться. Но я только подошел к девушке на шаг ближе. Не слишком близко, чтобы давить на нее своими габаритами, но достаточно, чтобы она хорошо слышала мою тихую речь.

— Я понимаю, как это может выглядеть для тебя, — впервые я перешел на неформальную речь, обратившись к Эрен напрямую. — И я понимаю, что у тебя масса вопросов. Хотя бы о том, почему мне пришла в голову столь безумная идея. Я не буду тебе врать и говорить, что где-то услышал о подобном рецепте или узнал секрет варваров, потому что это не так. Такого никто и никогда не делал. Но я уверен, что эта еда безопасна, Эрен. И прошу, чтобы ты доверилась мне. Нам не нужен жрец или рвотный корень. Нам нужно придумать посуду покрепче горшочков и способ, как наварить таких консервов целый погреб. Потому что эта еда не на каждый день, а на случай большой беды. Набега, осады, рейда. Или другого несчастья. Один горшочек намного дешевле соли, необходимой для обработки такого количества мяса. И такая еда не портится в сырых погребах, потому что хорошо выварена и надежно закупорена. Так что я прошу просто поверить мне. И помочь мне с этим делом, как ты уже помогла мне с учетными книгами и векселями.

Все это время, пока я говорил, я смотрел в пылающие злостью серые глаза Эрен Гросс. Но с каждым новым словом, с каждой новой моей фразой ее настроение менялось. От злости к непониманию, а когда я заговорил о голоде, мне показалось, что в глазах моей жены мелькнуло что-то, похожее на тоску. Какой бы ершистой не была Эрен, она все еще оставалась молодой девушкой. А им обычно не чуждо сострадание.

Мне нужна была ее вера, мне нужно было ее доверие. Потому что без доверия я не смогу на нее положиться, а я на самом деле уже устал жить один в этом мире. В мире, где меня никто не понимает и не принимает, потому что оригинальный Виктор Гросс был умелым наемником и жестоким командиром. Все ждали от меня того, что я буду грубым воином и неотесанным деревенщиной, и Эрен единственная, с кем я мог бы быть более Витей Казанцевым, чем Виктором Гроссом. Не потому что мне совершенно не нравилась моя новая роль или я был пацифистом. А потому что сложно жить чужой жизнью.