Александр Яковлев – Купание в Красном Коне (страница 67)

Для меня это был уже третий институт, в котором я легкомысленно давал счастью очередную возможность найти меня, почему-то полагая, что самому искать счастья — недостойно для человека, не терпящего суеты.

Сошлись мы потому, что были старше наших однокурсников, а также потому, что мой новый друг достаточно терпеливо выслушивал мои пространные сентенции о смысле жизни. Сам же он в оценке различных общественных явлений был достаточно пассивен, полагая и общество всего лишь механизмом, ясное понимание о котором затуманено лукавыми людьми в корыстных целях.

Большинство теоретических предметов давалось ему с трудом. Его воображению нечего там было делать. Но зато там, где дело касалось техники или чертежей ее внутренностей, он был поистине блестящ.

Преподававший черчение дядя со странным именем Жако и с замашками одесского еврея умилялся сердцем над чертежами моего друга.

— Это нечто! — восклицал дядя Жако, уставя указующий перст в небо. Более высокой оценки в природе, видимо, не существовало. Нам же, всем остальным, он говорил:

— А вы — лишь собиратели фантиков!

Это, надо полагать, была самая низкая оценка. Поражало количество ею оцененных.

Но студенческая жизнь без особых сбоев катилась от сессии к сессии, не особо докучая нам наставлениями о будущем, которое было не просто впереди, а далеко впереди, и далеко в светлом впереди. Мы же пока частенько погружались в мысли и дела жизни личной.

Со знакомствами моему другу не везло. По причине внешности его, ярко выраженной, кавказской. Тот тип женщин, который ему нравился, шарахался от него, подозревая намерения низкие. Те же, которые как раз и жили плодами низких намерений, в свою очередь не нравились ему.

Ну кто, в самом деле, виноват, что наш согражданин с Кавказа представляется нам по большей части торгашом с рынка? Правда, есть надежда, что этот печальный сам для себя образ скоро канет в небытие — средства массовой информации не оставляют нам надежды на успехи нашей аграрной промышленности.

Были, впрочем, те редкие женщины, мною лично весьма уважаемые, которым общение с моим другом давало редкую и неоценимую возможность говорить своим собственным языком, а не тем «бабским», к которому часто любит склонять, как к сожительству, жизнь.

Но судьба строго следит за распределением редкостей и ни в коем случае почему-то не приветствует их объединение. И потому любят наделять наших действительно редких сердечных избранников или избранниц демоническими страстями и тягой к роковой любви. Такие романы долго не длятся из-за утомительности для одной из сторон.

Утомлялся и мой друг. Ведь находясь среди своих железок, он твердо знал те границы, в пределах которых мог рассчитывать на бездушных, но рабски ему преданных. Если какая-нибудь деталь подводила его, он просто и без сожаления менял ее на точно такую же, но только исправную. Мог ли он надеяться, что и с женщинами ему будет позволено проделывать подобные штуки?

Так вырабатывался его идеал супруги. Ведь именно на ее место примерял он тех женщин, узнать которых позволяла ему судьба.

Но все это происходило уже ближе к окончанию института. И оканчивал его мой друг без меня. Я же по привычке не завершил и этот этап жизни, суеверно держась от всего завершенного, а стало быть и бесследно исчезнувшего, подальше. Я тогда и не догадывался, что бесследно исчезает и незавершенное.

И пока я раздумывал, куда еще направить стопы свои, дабы окончательно заморочить голову и судьбе, и самому себе, мой друг уже приступил к трудовой деятельности в одном из научно-исследовательских институтов, во множестве терпимых нашей великой страной.

В самом деле, это для меня загадка. Что кого привлекает? Квартира жену или жена квартиру?

Однажды мой друг позвонил мне и сообщил, что он теперь человек полностью самостоятельный — у него своя квартира. Он приглашал на новоселье.

Радость моя за него имела в своем основании и некую корысть. В это время судьба, мстя мне за легкомысленное к ней отношение, частенько лишала меня тихого угла, имеющего хоть какие-нибудь удобства. И потому я, конечно же, рассчитывал изредка разнообразить ночную вокзальную жизнь раскладушкой в квартире моего друга. Ведь даже позвонил он мне на квартиру к моим знакомым, уехавшим ненадолго и оставившим на меня хозяйство.

Увы, надежды мои улетучились, как только я увидел за плечом моего друга, открывшего дверь, прелестную головку хрупкого создания. Я сразу понял, что это — идеал.

В процессе непродолжительного наблюдения я заметил, что идеал милостиво принимает различные и поспешные услуги и слегка морщит хорошенький носик, если ему (идеалу) что-либо не по нраву. Поэтому я не преминул выразить моему другу мои сомнения по поводу его полной самостоятельности.

— Да что ты. Она свой парень в доску. А все остальное так… Женщине положено быть немного лучше, чем она есть. Иначе ей кажется, что ее уважать не будут, — сказал мой друг, демонстрируя хорошее знакомство с таким тонким предметом, как женская психология.

Я только подивился.

Тут же выяснилось, что в появлении идеала повинен Студент, вернее, его вечеринки, до которых он был охотник после долгих детских лет ущемленности в общении.

Видимо, и память моего друга о первом неудачном романе требовала компенсации тем же путем.

Но и Студенту вскоре пришлось распрощаться с любезными его сердцу вечеринками, после того как избранница моего друга решила, что Студент-холостяк с развеселыми посиделками и танцами до утра — не компания ее мужу. Она в свою очередь, и, надо понимать, в благодарность, познакомила Студента с некой особой. Особа оказалась настолько миниатюрной, что Студент умилился сердцем, бьющемся в большом теле с безобидным характером, и через это умиление влип, говоря попросту. Его поразило, что существуют в природе совсем рядом с ним создания еще более беспомощные, чем он сам. Он быстро был избавлен от этого заблуждения, когда ему четко и решительно, почти по-военному, втолковали, что аспирантура, в общем, ерунда для человека, у которого скоро будет ребенок. А не ерунда так называемые «почтовые ящики». Куда он и был стремительно водворен. И надо сказать, впоследствии он как раз на работу-то и не жаловался.

Избранница моего друга привезла с собой в приданое пианино, полагая всерьез на первых порах, что настоящая полноценная жена должна разбираться во всех проявлениях этой жизни, в том числе (и в первую очередь) и в искусстве. Теперь частенько в квартире звучала музыка весьма демократичная в смысле репертуара и довольно скверно, на мой взгляд, исполняемая.

Во всяком случае, супруга была при деле и почти не докучала ему, если не считать все более редких просьб-требований совершить выход в кино или просто театр.

Итак, он решил заняться квартирой. Его не устраивало просто жилище. Ему нужно было видеть творение своих рук.

Обойдя квартиру несколько раз, на что не ушло много времени в силу мизерности однокомнатного метража с совмещенными удобствами, он почувствовал неодолимый зуд немедленных преобразований жилой площади в часть системы, ладно функционирующей вместе с хозяином.

Откладывать дела в долгий ящик он не любил, и потому работа закипела. Сразу по многим направлениям.

Оторвавшись случайно от клавиш, супруга была обескуражена мгновенностью изменений, словно по волшебству превративших уютное голубиное гнездышко в расхристанное воронье гнездо. Среди этого развала в клубах пыли она изредка могла лицезреть супруга в армейских брюках, по пояс голого, время от времени произносящего слова, смысла которых он, по всей видимости, не понимал. Иначе чем объяснить, что он произносил их в присутствии дамы?!

Дама спасалась в звуках фортепьяно. Мой друг включал электродрель. Семейная жизнь выпевалась слаженным дуэтом.

Через два месяца, когда, наконец, отмылись полы и стекла и рассеялись дымы сражений за новый быт, квартира… еще больше привлекла супругу моего друга. Он знал, что делал! Раздвижные двери, потайные светильники, музыка, звучавшая непонятно откуда…

Оба они любили гостей. Гости нагрянули. И, заменяясь новыми, не давали хозяевам скучать ни днем ни ночью. Мой друг прекрасно понимал, что надо выплатить дань и этому, казалось бы, бесцельному и времяпожирающему разгулу. Но лучше прожить его сразу, не растягивая на всю жизнь.

Если б вы видели, как беспечально и быстро проносились года за стенами этой уютной квартиры…

Конечно, наивно было бы думать, что супруга моего приятеля все это время только легкомысленно резвилась, не загадывая о будущем. Среди звуков своего инструмента или во время сбивания коктейлей для очередной компании она беспрерывно прикидывала и сравнивала.

В сущности, жизнь в доступных формах предлагала лишь следующие модели, в которые должен был вписаться супруг.

Модель первая. Степенный чиновник, обремененный степенями и должностями.

Модель вторая. Лихой свободный художник, которому сам черт не брат, но сильно досаждают долги и алименты.

Модель третья. Тихий, «домашний» муж, незаметный труженик, искренне преданный очагу.

И все!

Первый вариант отпадал из-за трудностей с образованием. Второй? Не могло быть и речи! Третий? Скучновато, согласитесь? Да и те редкие, но грозовые разряды повышенной мощности, идущие от супруга, когда ему мешали мурлыкать с паяльником над деталями, говорили о том самом тихом омуте…