Александр Яковлев – Купание в Красном Коне (страница 49)
Как раз сегодня, когда мы с Юркой идем за водой вниз, к родничку, навстречу нам спешит испуганная баба Шура, крепко прижимая к себе одной рукой буханку черного хлеба, другой — коромысло. А ведер нигде не видно.
— Юрка! — сердито кричит она. — Беги к отцу! Пусть Малыша заберет…
Мы глядим с обрыва вниз. Малыш рыжий стоит у родничка и по-собачьи обнюхивает брошенные бабой Шурой в паническом бегстве пустые ведра. Дурная примета.
— Слышь, Юрка, — не унимается бабка, — беги, кому говорят!
— Хм… Беги, — задумчиво и значительно повторяет Юрка. — Сдрейфила? Вот и отец его как огня боится.
— Ну, так матери скажи, пусть Лида его заберет!
— А мать и того пуще боится, — авторитетно заявляет Юрка, подтягивая штаны. Веснушчатая круглая физиономия лучится самодовольством.
— Постой, — вмешиваюсь я. — А кто же их вообще загоняет?
— Я, кто же еще.
— Ты?.. Каким же образом?
— А таким. Схвачу привязь, брошу в бычка камнем, он и мчится за мной. Ну и тут главное — быстро бежать. Так и прибегаем куда надо. А уж там я его привязываю. Отработано. Но тоже надо все быстро делать.
— Н-да, — говорю я. — Ничего себе, способ. Рисковый ты парень. Ну а сейчас-то как быть?
— Боишься? Только, чур, честно? — спрашивает Юрка.
— Еще бы, — говорю я. — Вон он какой. Прямо танк.
— Ну ладно, давай ведро. Только я полное не принесу. Тяжело. Только половинку.
И он стремительно сбегает вниз по тропе, к родничку.
— Куда?! — восклицаем мы в голос с бабой Шурой.
Но Юрка уже внизу. И под самым носом изумленного рыжего Малыша набирает воду. Он выносит ведра бабы Шуры, затем и мое. Причем бабкины ведра он в два приема наполняет почти доверху, а в моем — половина, как и предупреждал. Юрка разводит руками.
— Сам виноват. Что ж у тебя второго-то ведра нет?
И все то время, пока Юрка возится у родничка, Малыш лишь с недоумением провожает взглядом шныряющую туда-сюда фигурку.
То ли глазам своим не верит, то ли действительно привык к проделкам маленького шустрого человечка и настороженно поджидает очередной каверзы, чтобы броситься в бой со всей бычьей сокрушающей слепой мощью, не размениваясь на мелочи.
Баба Шура, что-то причитая, уносит ведра к своей избе. Мы тоже возвращаемся к дому, почти налегке.
— Да ты не переживай, — успокаивает меня Юрка. — Я потом еще принесу воды. Но сейчас-то хватит? А на рыбалку пойдем? Я одно местечко знаю…
От родничка доносится тоскующее потерянное мычание.
Но вся эта лирика забывается, когда из зарослей бузины появляется широкий лбище Малыша рыжего. Оглядев процессию, он взмукнул, притопнул копытцем, и принагнув башку, вознамерился ринуться в атаку. Послышались голоса:
— Юрка, стервец, держи быка-ту…
И тут все ахнули. Но не от страха. А оттого, что из-за поворота, от Коня вышли двое. И были это, братцы мои, не кто иные, как старый и мрачный Цуркан и его дочь.
Сообща и скорбно Малышу рыжему быстренько напинали в рогатую харю, и он исчез в зарослях бузины, призывно мыча и взыскуя Малыша черного.
Меринок бабы Раи, терпеливо дождавшись окончания разборки, медленно тронул печальную повозку, и вся процессия продолжила движение к Дупне.
Там и произошло не только захоронение деда Василия и сопутствующее процедуре возлияние, отчего Женька Трусов и Павел Маргелов полегли среди могилок в обнимку до вечера, но и объяснение Зоммера-младшего с Цурканом и его дочерью, всю дорогу до кладбища не сводившей глаз с приезжего.
Поскольку я был занят тем, что разнимал Трусова с Маргеловым, затеявшим свару из-за того, кто и как лучше служил в армии, то слышал лишь обрывки разговоров.
Цуркан:
— Из-за него и засуха приключилась…
— А пошто он на мою мельницу пялился?
— Сам видел, теченьем его несло не вниз, а вверх!
Зоммер-младший:
— Как же было не понять?! Вид падающей воды вдохновлял его на создание нового оружия!
Цуркан:
— А нам тут оружие без надобности…
И так далее.
А дочь Цуркана ни на секунду не отводила глаз от лица Зоммера-младшего. Напоминал он ей кого-то, наверное.
Я же, отнимая у Трусова лопату, думал о том, что если еще никто не дошел до истока Красного Коня, до места, пробитого копытом, то, значит, есть еще у нас места, где не ступала нога человека. И еще много тайн и историй, пусть наполовину вымышленных, хранит эта странная и таинственная русская земля, в этой местности Конем именуемая.
Случилось несчастье. Не очень большое и не очень драматическое. Но все же. На Юрку свалилась дверь от сарая. А ведь я предупреждал его, чтобы он не лазил туда, объяснял, что дверь не на петлях висит, а просто стоит, упертая в косяк. Да разве ему растолкуешь?
Я выскочил из избы на вопль, извлек Юрку из-под досок, осмотрел.
— Ничего, — сказал я. — Не вопи. Все в порядке.
— Да?! — возмутился Юрка. — А это?
Возле локтя действительно краснела царапина. Царапина как царапина. Таких на мальчишках миллионы. Каждый день. На каждом мальчишке. И никто не делает из этого вселенскую трагедию.
— Ну, пошли мазать зеленкой. Делать нечего. Чего реветь-то?
Юрка отскочил от меня.
— Ты что?
— А! Она щиплется…
— Так это недолго. Чуть пощиплет, и все пройдет. Надо только подуть.
Юрка ненадолго задумывается. Наконец выдвигает требование:
— А рассказ обо мне почитаешь?
— Ну… Ради такого случая…
И мы мажемся зеленкой. И она, как ей и положено, щиплет Юрку за царапину. Мы морщимся и терпим.
— Ну?
— Что?
— Читай.
— Ох… Ну, слушай.
И я ему читаю «Две шляпы».
Он слушает молча, не перебивает, даже не вертит в руках любимую рулетку.
— Только все это неправда, — говорит он, когда я замолкаю. — И никакой шляпы я не ронял.
— Ну, шляпы не ронял, — соглашаюсь я. — А остальное?
— Значит, и остальное тогда неправда, — говорит он убежденно.