Александр X – Волчий рынок (страница 8)

Утро началось со звонка Гольдштейна.

— Нахман, завтра подписание у Тавиева и Мейлаха. Ты подготовил финальную версию договора?

— Подготовил, — сказал Дрейфус, глядя на две папки, лежавшие перед ним на столе. Одна была помечена синим стикером, другая — жёлтым. В синей лежал договор, который увидит Тавиев. В жёлтой — тот, который Дрейфус показывал Мейлаху. Они различались одним пунктом — тем самым, о праве первоочередного выкупа дополнительной эмиссии. В версии для Тавиева этот пункт был сформулирован так, что право выкупа ограничивалось долей инвестора на момент эмиссии. В версии для Мейлаха — так, что право распространялось на весь объём новой эмиссии без ограничений.

Это была не ошибка. Это была конструкция.

— Хорошо, — сказал Гольдштейн. — И ещё. Мейлах запросил у тебя полный аудит Тавиева. Ты ему что-то дал.

— Дал предварительное заключение. Без деталей. Как ты просил.

— Он просил детали. Будет давить. Что ты ему скажешь?

Дрейфус помолчал. Он знал, что Гольдштейн не просто спрашивает совета — он проверяет, как юрист поведёт себя под давлением.

— Я скажу ему, что полный аудит требует времени. Что Тавиев — сложная структура, много неформальных связей. Что если он хочет реальную картину, а не бумажку для налоговой, нужно ждать.

— А он хочет реальную картину?

— Он хочет её быстрее, чем она может быть готова. Это его слабость. Он думает, что деньги ускоряют всё. А информация не ускоряется деньгами. Она ускоряется только терпением.

Гольдштейн хмыкнул — это был его способ выразить одобрение.

— Держи меня в курсе, — сказал он и положил трубку.

Дрейфус откинулся в кресле. Он работал на Гольдштейна уже двенадцать лет — с тех пор, как ушёл из адвокатской конторы, где партнёры использовали его как черновую силу, не подпуская к серьёзным делам. Гольдштейн тогда только начинал строить свою неформальную империю и искал юриста, который не будет задавать лишних вопросов. Дрейфус подошёл. Он не задавал вопросов не потому, что был циничен — он просто рано понял, что закон в этом мире не существует отдельно от людей, которые его применяют. Можно быть идеальным юристом и проигрывать дела, потому что судья получил звонок. А можно быть просто хорошим юристом и выигрывать, потому что ты знаешь, кому и когда нужно позвонить.

За двенадцать лет он выстроил сеть связей, которая покрывала всё: арбитражные суды, регистрационные палаты, налоговые инспекции, нотариальные конторы. Он знал, какой нотариус закроет глаза на несоответствие подписей, какой регистратор примет документы без очереди, какой судья готов рассмотреть иск в день подачи. Он не покупал этих людей — он был им полезен. Иногда — деньгами. Чаще — информацией. Ещё чаще — тем, что решал их проблемы, которые они не могли решить официальным путём.

Сейчас он сидел и думал о том, что договор, который он составил, — это не просто документ. Это оружие. Оно выстрелит не завтра, не через месяц. Может быть, через год. Но когда выстрелит — одна из сторон потеряет всё. И Дрейфус был единственным, кто знал об этом заранее.

Второй звонок раздался через полчаса. Это был Мейлах.

— Нахман, мне нужна информация по Тавиеву. Не то, что ты прислал. Реальная. У него есть скрытые обязательства. Я знаю это. Ты знаешь это. Гольдштейн знает. Я хочу увидеть цифры.

— Зорах, я дал тебе то, что есть на данный момент. Полный аудит займёт время.

— Сколько?

— Месяц. Может, два.

— У меня нет двух месяцев.

Дрейфус сделал паузу. Он ждал этого момента. Мейлах начинал давить, и это означало, что он нервничает. А нервничающий Мейлах — это Мейлах, который может совершить ошибку.

— Я могу ускорить, — сказал Дрейфус. — Но это будет стоить дополнительных денег. И это будет неофициально.

— Что значит неофициально?

— Это значит, что я получу информацию не через аудит, а через источники. Через людей, которые работают в структурах Тавиева. Это быстрее, но менее надёжно. И это не ляжет в основу иска, если ты захочешь судиться. Это для внутреннего пользования.

— Мне не нужен иск. Мне нужно знать, где у него слабо.

— Тогда дай мне неделю.

— Три дня.

Дрейфус помолчал. Три дня — это было мало, но достаточно, чтобы подготовить то, что он хотел подготовить.

— Хорошо. Через три дня ты получишь сводку.

Мейлах отключился. Дрейфус отложил трубку и посмотрел на папки. Через три дня Мейлах получит информацию — ту, которую Дрейфус сочтёт нужным дать. Не больше, не меньше. И эта информация будет направлять Мейлаха туда, куда Гольдштейн хотел его направить.

Это называлось «вести клиента» — старая юридическая техника, при которой юрист не просто исполняет поручения, а формирует картину мира, в которой клиент принимает нужные юристу решения. Дрейфус овладел этой техникой в совершенстве. Он не врал — он просто не договаривал. И в сухом остатке всегда выходило так, что клиент оставался доволен, а Дрейфус сохранял контроль над ситуацией.

В дверь постучали. Вошёл помощник — молодой парень, которого Дрейфус взял год назад и который пока ещё не понимал, в какую именно юридическую практику он попал.

— Нахман Давидович, к вам посетитель. Без записи. Говорит, срочно.

— Кто?

— Не представился. Сказал, что вы его знаете.

Дрейфус нахмурился. Он не любил посетителей без записи. Но ещё больше он не любил людей, которые приходили, не называя себя.

— Пусть войдёт.

В кабинет вошёл человек, которого Дрейфус не видел три года. Марк Ландау.

Он вошёл не как обычный посетитель — без приветствия, без рукопожатия. Просто открыл дверь, закрыл её за собой и сел на стул напротив стола. На нём был гражданский костюм, но держался он так, как держатся люди, которые даже в гражданском остаются при исполнении.

— Марк, — сказал Дрейфус, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не ожидал.

— Я знаю. Поэтому пришёл без звонка.

Ландау положил руки на подлокотники. Он не оглядывал кабинет — он знал, где что стоит. Он вообще многое знал, и это всегда нервировало Дрейфуса.

— Ты работаешь с Мейлахом, — сказал Ландау. Это был не вопрос.

— Я работаю с Гольдштейном. Мейлах — его клиент.

— Не путай. Ты составляешь для Мейлаха документы. Ты консультируешь его. Ты даёшь ему информацию. Это значит, что ты на него работаешь.

Дрейфус не стал спорить. С Ландау спорить было бессмысленно — он всегда говорил только то, в чём был уверен.

— Допустим. Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты понимал: Мейлах — это временная фигура. Он думает, что он игрок. На самом деле он — инструмент. Инструменты иногда ломаются. Когда этот сломается, я не хочу, чтобы обломки задели тебя. И Гольдштейна.

— Ты предупреждаешь или угрожаешь?

— Я информирую. Разница в том, что на предупреждение нужно отвечать, а информацию — просто принять к сведению.

Ландау встал. Разговор был окончен так же внезапно, как начался.

— И ещё, — сказал он уже у двери. — Твой помощник, который сидит в приёмной. Он записывает, кто к тебе приходит и на сколько. Я бы на твоём месте поменял его. Он слишком разговорчив с девушками в кафе после работы.

Дрейфус ничего не ответил. Ландау вышел. Дверь закрылась.

Дрейфус остался сидеть. Он понял три вещи. Первая: Ландау следит за ним. Вторая: Ландау знает о нём достаточно, чтобы в любой момент сделать его жизнь невыносимой. Третья: помощника действительно придётся уволить.

Он нажал кнопку селектора.

— Зайди.

Помощник вошёл — молодой, старательный, ничего не подозревающий.

— Ты обедал вчера в кафе на углу?

— Да, а что?

— С кем?

— С подругой. Мы просто…

— Ты что-то рассказывал ей о посетителях?

Помощник побледнел. Дрейфус понял всё без дальнейших слов.