Александр X – Волчий рынок (страница 6)

Она тогда только начинала строить свою медиасеть — несколько сайтов, один печатный еженедельник, связи в редакциях более крупных изданий. Кто-то из её источников в правоохранительной системе скинул ей копии материалов дела — просто так, на всякий случай, как скидывают друг другу информацию люди, понимающие её ценность. Ривка прочитала. И отложила. Она понимала: публикация сейчас уничтожит Мейлаха, но не даст ей ничего. А если подождать — материал превратится в инструмент.

Семь лет она ждала. И вот теперь Мейлах стал игроком, с которым ей предстояло говорить на одном поле. Не как соперница — как человек, у которого есть то, что ему нужно. Информация — это валюта. И Ривка умела её тратить.

Она сидела в своём кабинете на шестом этаже бизнес-центра. Кабинет был обставлен так, чтобы производить определённое впечатление: светло-серые стены, минимум мебели, на столе — ни одной лишней бумаги. Никаких семейных фотографий. Никаких личных вещей, кроме кружки с надписью «Не верь, не бойся, не проси» — подарок от человека, который знал её лучше, чем она хотела бы, чтобы её знали.

Перед ней лежал телефон. Она ждала звонка. Не от Мейлаха — от человека, который должен был передать Мейлаху сигнал.

Сигнал был простым. Неделю назад в одном из её изданий вышла короткая заметка — не на первой полосе, даже не на второй. В разделе «Экономика», среди прочих новостей. Заметка сообщала о том, что «ряд кредитных организаций, по данным источников, могут столкнуться с пересмотром итогов приватизации некоторых активов в середине нулевых». Никаких имён. Никаких фамилий. Только общая формулировка, под которой мог скрываться кто угодно. Но Мейлах — если он умел читать — должен был понять, что речь идёт о банке, где он работал. И о тех самых активах.

Это была не угроза. Это было приглашение к разговору.

Телефон зазвонил в три часа дня. Номер был незнакомый.

— Ривка, это Зорах Мейлах.

Голос был спокойным. Даже слишком спокойным. Так говорят люди, которые потратили несколько дней на анализ ситуации и пришли к выводу, что злиться бессмысленно — нужно договариваться.

— Зорах. Я ждала твоего звонка.

— Я так и понял. Где мы можем встретиться?

— В парке. Через час. У центрального входа. Я гуляю с собакой.

Мейлах помолчал. Встреча в парке означала, что разговор будет на её территории, по её правилам. Офис — это его среда, конференц-зал — среда юристов. А парк — это открытое пространство, где невозможно поставить прослушку, потому что слишком много шума, и невозможно записать разговор на камеру, потому что слишком много движения. Ривка выбрала место так же тщательно, как выбирала формулировки для заметки.

— Хорошо, — сказал он. — Через час.

Она положила трубку и посмотрела в окно. Дождь, ливший последние дни, кончился. В парке сейчас мокро, в меру пусто и тихо. Идеальное место для разговора о мёртвых.

Через час она стояла у центрального входа в парк. Собака — чёрный лабрадор по кличке Ашер — сидела у ноги. Собака была спокойной, но крупной. Ривка не боялась Мейлаха — физически он был неопасен, он вообще решал вопросы не руками. Но присутствие собаки давало ей дополнительное преимущество: когда она наклонялась к псу, чтобы поправить поводок, у неё появлялась пауза, чтобы подумать над ответом.

Мейлах пришёл ровно через час, минута в минуту. Один. Без Каца, без охраны, без водителя. Он был одет в длинное тёмное пальто и держал руки в карманах. Со стороны они выглядели как двое знакомых, случайно встретившихся на прогулке.

— Хорошая собака, — сказал Мейлах, когда они пошли по аллее. — Давно у тебя?

— Пять лет. Он не кусается. Если не давать команду.

Мейлах оценил шутку — уголок рта дрогнул.

— Я прочитал твою заметку, — сказал он без перехода. — Ты хочешь, чтобы я знал, что у тебя есть материал.

— У меня нет материала, Зорах. У меня есть понимание. Понимание того, как некоторые люди решают некоторые проблемы.

— Это угроза?

— Это констатация. Ты занимаешься бизнесом. Я занимаюсь информацией. Иногда наши интересы пересекаются. Когда они пересекаются — я хочу, чтобы мы понимали друг друга правильно.

Мейлах остановился. Они стояли у старого дуба, мокрого после дождя, с облетевшей наполовину листвой. Ривка отпустила поводок — Ашер отошёл на несколько шагов и сел, глядя на хозяйку.

— Чего ты хочешь? — спросил Мейлах. Голос его стал суше.

— Я хочу, чтобы ты помнил: есть вещи, которые я знаю. И есть вещи, которые я могу узнать. Твоя сделка с Тавиевым — это твоё дело. Меня она не касается. Но если в какой-то момент ты решишь, что твои интересы распространяются на мои медиа — например, тебе понадобится, чтобы какая-то публикация не вышла или, наоборот, вышла, — ты придёшь ко мне. Не к моим редакторам. Не к моим владельцам. Ко мне. И мы договоримся.

— А если я решу, что могу обойтись без тебя?

Ривка посмотрела на него. Взгляд был прямым, без вызова, но и без страха.

— Тогда я выпущу материал, который у меня есть. Не тот, о котором ты думаешь. Материал о женщине, которая умерла семь лет назад. О Дине Рапопорт. О том, как её подпись оказалась на платёжке, которую она не подписывала. О том, как исчезли две страницы из экспертизы. И о том, кто был её начальником в тот месяц.

Мейлах не изменился в лице. Он был хорош — Ривка отметила это про себя. Большинство людей при имени «Дина Рапопорт» побледнели бы или начали бы спорить. Мейлах просто стоял и смотрел на неё, как смотрят на шахматную доску, когда противник делает неожиданный, но не смертельный ход.

— У тебя нет доказательств, — сказал он. — Официальная экспертиза уничтожена, дело закрыто.

— Официальная — да, — ответила Ривка. — Но ты же умный человек, Зорах. Ты же не думаешь, что старый эксперт, которого заставили лгать, не оставил себе страховку? Попробуй догадаться, о чём речь.

Мейлах промолчал, но Ривка увидела, как дрогнул желвак на его щеке.

— У меня на руках то, что он спрятал перед смертью, — продолжила она тихо. — Две страницы. Его личные выводы и образцы для сравнения. Для прокуратуры этого хватит, чтобы поднять дело из могилы и назначить новую проверку. А для тебя... это может стать концом. Подумай сам.

— Это блеф, — сказал Мейлах, но голос его звучал уже не так уверенно.

— Информация — это рынок, Зорах. Ты покупаешь. Я покупаю. Иногда я получаю что-то, что не покупала, — просто потому что мёртвые люди хотят быть мне полезными. Я не собираюсь ничего доказывать тебе. Я профессионал своего дела, и ты это знаешь.

— Чего ты хочешь сейчас? — повторил он. — Конкретно.

— Сейчас — ничего. Я хочу, чтобы ты знал: я храню твой скелет хорошо. Он лежит в надёжном месте. Но если ты когда-нибудь решишь, что мои медиа — это твои медиа, если ты попытаешься давить на моих людей или заходить ко мне через административный ресурс, я отпущу этот скелет гулять. Он пойдёт в прокуратуру. В прессу. В Интерпол. И тебе придётся долго объяснять, почему женщина, которая работала под твоим началом, выбросилась из окна через три дня после того, как её вызвали на беседу. И почему экспертиза, которая могла бы тебя оправдать, исчезла из дела.

Мейлах смотрел на неё. Она не отводила взгляда. Ашер, почувствовав напряжение, тихо зарычал — не на Мейлаха, а просто в воздух, как собаки рычат на грозу.

— Ты играешь в опасную игру, Ривка.

— Я играю в единственную игру, которая здесь есть. Ты играешь в неё же. Просто у тебя деньги, а у меня — информация. Что из этого опаснее, пока неясно.

— Ты понимаешь, что я могу сделать так, что твои медиа закроют за неделю?

— Понимаю. А ты понимаешь, что за эту неделю я успею опубликовать всё, что у меня есть? Не только на тебя. На многих. И тогда проблемы начнутся не у меня, а у тех, кто тебя прикрывает. Им это не понравится. И они спросят с тебя.

Мейлах отвёл взгляд первым. Это была маленькая победа, но Ривка не обольщалась. Она знала: он не сдался. Он просчитывает варианты.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, мы поняли друг друга. Что дальше?

— Дальше — ничего. Ты занимаешься Тавиевым. Я занимаюсь своими делами. Мы не мешаем друг другу до тех пор, пока это выгодно обоим.

— А когда станет невыгодно?

— Тогда мы встретимся снова. И обсудим новые условия.

Мейлах коротко кивнул — не соглашаясь, а принимая к сведению. Потом развернулся и пошёл к выходу из парка. Ривка смотрела ему вслед. Она знала: этот разговор ничего не решил. Он только отложил конфликт. Мейлах не из тех, кто прощает давление. При первой возможности он попытается убрать её — не физически, а через медиаполе, через административные рычаги, через её партнёров. И она должна быть готова.

Она наклонилась к Ашеру, потрепала его по холке. Пёс лизнул ей руку. Они пошли по аллее дальше — мимо мокрых скамеек, мимо пустого фонтана, мимо редких прохожих, которые не знали и не могли знать, что только что перед ними прошёл разговор, от которого зависело много больше, чем казалось со стороны.

Вечером Ривка сидела в своём доме и просматривала почту. Среди обычного мусора — пресс-релизы, приглашения, счета — было одно письмо без подписи. Она открыла его. Внутри — одна фотография. Её дочь, семнадцатилетняя Лия, стояла у входа в свою школу. Рядом с ней — молодой человек, которого Ривка не знала. Он улыбался. Лия тоже улыбалась. Под фотографией — короткая подпись: «Мама, познакомься, это Давид. Он такой заботливый».