Александр Воропаев – Тучи гасят звезды (страница 5)

– Но, выходит, система заодно наказывает и моего отца – совершенно невинного человека. Разве это справедливо, Порфирий Карлович? Разве индульгееры могут санкционировать такое? Никогда не поверю в это!

– Ну а кто в этом виноват?! Кутасов! – с упреком воскликнул куратор. – Вот как вас только угораздило? Вы же выросли на прекрасной мирной планете, я специально посмотрел. Экология и равновесие на ней возведено в ранг религии, и средний социальный рейтинг граждан вызывает восхищение. Мягкий климат, отсутствие патогенов. Прекрасное место, чтобы жить полной и содержательной жизнью, создать семью, вырастить детей. Как вы вляпались в такую отвратительную историю, Кутасов?

Микка не отвечал, под тяжестью слов он наклонил голову, но потом быстро поднял ее и отвернул лицо в сторону окна – глаза его увлажнились и он боялся, что слезы не удержатся в них и начнут капать ему на колени… и куратор, конечно, увидит это. Не дождется.

– Надеюсь, вы не решили на меня обидеться, сударь мой? Это было бы не вежливо с вашей стороны и, более того, не умно́… Даже если бы я захотел, – с искренним сожалением продолжал куратор, – если бы я нарушил должностные инструкции и пошел вам навстречу, я все равно не смог бы проинформировать вашего отца. Земля заблокирована от внешнего воздействия. Надо понимать: планета под управлением Гуманитарной миссии, фактически – планета-тюрьма. Уникальная в своем роде, суровая и торжественная… А как у вас со здоровьем? – вдруг спросил слонопотам.

– Не жалуюсь.

– Давно обновляли прошивки суппортов? Климат, как видите, здесь враждебный, воздух и почва загрязнены тяжелыми металлами, радиацией, еще черт знает чем. Люди хорошенько постарались в эпоху индустриализации, да и сейчас мало заботятся об экологической обстановке. Микромир Земли такой же агрессивный, как и прочие его обитатели, здесь периодически случаются эпидемии вирусных и бактериальных заболеваний. Буквально каждый астрономический год. Поэтому обновлениями не манкируйте, не хватало нам еще и эти риски учитывать.

Микка кивнул, он не стал говорить, что у него к медицинским наноботам особый вид аллергии. Может они и функционируют, как положено, обеспечивают поддержание жизнеобеспечения, но это неизвестно – попав в его организм, они один за другим прерывают связь и больше не мониторятся. Это у него еще с детства.

– Как вы, кстати, привыкаете обходиться без ка́нтора?

Кутасов выразительно посмотрел на куратора, но промолчал – он еще спрашивает!

– Ладно. Не унывайте, Микка. Я понимаю, что у вас теперь ощущение дыры в организме. Фатальное… Но вы еще удивитесь, как славно можно обходиться без индивидуального помощника, а дыру вы вскорости заполните своей собственной личностью… Все будет хорошо, дружок мой! Вот увидите. Мы с вами, между прочим, еще подружимся. И здесь тоже, не так уж невыносимо. Про искусство я уже говорил, а про контингент – среди этой агрессии встречаются очень интересные индивидуумы, общение с ними может приносить истинное удовольствие.

Микка вспомнил дружелюбного сисадмина Вадика, узкое личико девушки с кудряшками и кивнул головой, на этот раз вполне искренне.

– Старайтесь завести, как можно больше знакомств. Не пресекайте попыток подружиться с вами, сами идите на контакт: откровенничайте с незнакомцами в транспорте, флиртуйте с девицами и так далее. В этом смысле вы можете даже позволить себе поозорничать. А для этого особенно советую, присмотреться к вредным привычкам, – сказал куратор, откинувшись в кресло.

Вокруг его глаз проявилась паутинка морщин, губы сложились в чувственную улыбку.

– Местное население очень общительно и имеет обширные социальные связи. Видимо, это действует, как компенсация агрессии. Завязываются они очень часто при совместном употреблении пищи, а также алкалоидов: курении табака и распития алкогольных напитков. Это не просто освоить сразу, понимаю, и я не буду ни в коем разе настаивать, но вы увидите, что ничего невозможного здесь нет. Тем более что у нас есть фора перед местным контингентом. Я уверен, что мало-помалу вы привыкнете к местным реалиям, втянетесь в коллектив на работе и дело пойдет. Вот. Это все входит в наш с вами план-с. – Порфирий Карлович заворочался в кресле, вставая. – А завтра вечером, молодой человек, жду вас у себя. И все первые дни обязательно вы меня навещаете. Ну а там посмотрим…

Микка сполз с дивана. Они вновь прошли через ярко освещенную залу и по длинному узкому коридору. Открывая Кутасову входную дверь в полутемной прихожей, куратор спросил:

– Как кстати вы избавились от бандитов? Надеюсь, обошлось без насилия? Вы должны быть со мной откровенны, я понимаю, что мы только в начале пути и небольшие эксцессы вполне возможны. Тут главное не это, а настрой…

– Человек, который пытался меня завербовать, довольно много знает, – почему-то вышло, что Микка сказал это с обидой. – Он знает о нас, знает, что я на Эрде в качестве наказания, он даже упомянул Всадников, так что этим его было не пронять.

– Безобразие какое… Ну-с, и что же вы сделали?

– Мне пришлось блефовать.

Порфирий Карлович взглядом требовал продолжения.

– И я назвался эмиссаром Странников.

– Хм… оригинально, молодой человек. Хе-хе. Оригинально, – он нахмурил широкий лоб. – Только не заиграйтесь в эти легенды, вы уже не ребенок. А по поводу сего информированного бандита я подам запрос к местным властям, это недопустимая утечка – они должны будут разобраться… А вы, наконец, разберитесь со своей прической! и со шнурками!.. – последнюю фразу Карлович уже бросил Микке в спину, когда тот спускался по лестнице.

Кутасов перевязал шнурок на ботинке, вышел на улицу и поднял глаза к ночному небу. Низкие облака нависали потолком, неровно и рвано подсвечивались городом. Они расползались над ним фиолетовым сливовым повидлом и сыпали на крыши домов, на асфальт, на листву и на разгоряченное лицо Микки едва ощутимые капельки мороси. Он прикрыл глаза. Квартира куратора была набита вещами, как антикварная лавка. И полна разнообразных запахов. Совершенно понятно – один дровяной камин чего стоил… – но один запах, острый запах озона, не мог пройти мимо внимания Микки: он говорил о том, что у дорогого, искреннего нашего-с Порфирия Карловича где-то функционирует нуль-передатчик. И если добраться до него, то Микка сможет связаться с отцом… или даже, может быть, с дядей Румором. При возможности, при случае, стоило первым делом пошарить в кабинете куратора: где-нибудь за книжными шкафами, за ажурной ширмой – раз уж он теперь для всех такой страшный преступник…

– Пацан, закурить есть?

Кутасов вздохнул и медленно повернул голову. Видимо, он посмотрел на вопрошающего подходящим случаю взглядом: тот махнул рукой, спрятал лицо в поднятый воротник кожанки и побежал по мокрому асфальту дальше и мимо.

3 глава.

Утром трамвай оказался набит как бочка сельдями.

Микка висел на поручне, зацепившись за него одной рукой, зажатый со всех сторон другими пассажирами, и страдал от острого локтя, воткнутого ему аккурат под нижнее ребро. Что делать, ехать здесь от метро всего пять остановок, а пешком не побежишь: кругом лужи, осенняя слякоть – и штаны и обувь будут совершенно загублены, стирай их потом… Микка скосил глаза вниз. Кажется, у него начинает получаться – шнурки, родимые, наконец, с честью выдержали испытание и не развязались; никто не мочалит их долгие концы своими каблучками и каблучищами о металлический пол. Так что не зря он вчера вечером у телевизора упражнялся.

Хотя… борьба с архаичным бытом, или адаптация к нему – это, конечно, самая простая проблема, очевидная. Ведь должны быть несоответствия принципиальные, тектонические, совершенно все покрывающие, и технологический разрыв и социальный. Стоящие в одном ряду с заблокированным личным ассистентом. Даже круче чем ка́нтор: что-нибудь этакое, к чему он должен подготовиться и тем не менее никогда не быть готовым… И разве он не должен был сразу с ним столкнуться?

Трамвай заверещал механической трелью, еще не успев до конца остановиться, с лязгом распахнул двери. Люди начали протискиваться к выходу. Микка, спохватившись, отцепился от поручня и позволил потоку вынести его на остановку.

Институтское крыльцо в этот раз не было пустынным, по нему быстро поднимался человечий разномастный ручеек. Взбегали по двое, по трое, целыми компаниями, по одному – как Микка. Алюминиевая дверь распахивалась, тонко взвизгивала пружиной в размахе, грозясь громыхнуть обратно со всей тугой силы, но тут ее подхватывала и придерживала новая рука. Народу в институте умещалось немало, помимо своих, «законных», здание было наполнено арендаторами: разными конторами и конторками – все они, конечно, именовались фирмами, а некоторые, даже, – концернами или ассоциациями. Шанхайчик был будь здоров, в целых семь этажей, да еще и непонятный корпус, прилепленный с боку, смахивающий на гимнастический зал. Что там – не ясно. Высокие витринные окна, во всю стену, закрашены белой краской. Видны только очертания фикусов и неаккуратные ряды светильников под потолком. Вроде, какой-то коллекторный машинный зал.

Фирма «Вудсток-Люкс интернешнл» просыпалась. Ничего себе названьице, да? – кучерявое. Понятно что, по мнению учредителей, весьма оригинальное… но «люкс» означало лишь то, что вудстоков в Москве оказалось куда больше чем с маленькую тележку, так что, очевидно, пришлось при регистрации добавлять приставку.