Александр Воропаев – Тучи гасят звезды (страница 3)

Он взял блондинку под локоток и повел ее к распашным дверям. Остальные сотрудники отдела, кивнув на прощание Кутасову, тоже поспешили к выходу. Микка растерянно посмотрел им вслед, затем по сторонам. Все? Ему тоже можно уходить?

– Ты новенький? – перед Кутасовым оказался светловолосый парень. Лобастый крепыш с ясными голубыми глазами и немного топорщащимися ушами.

– Угу… В отдел закупок.

– А я местный сисадмин, – сказал парень доброжелательно. – Вадик Ермолаев. Вон там сижу, – он указал на последнюю дверь в коридорчике и провел пятерней по спутанным волосам на лбу. – С нами в кафешку? – предложил он. – Познакомимся и все такое. Из твоего будущего отдела там ребята будут. Вот Женя, например.

Из распахнутой двери кабинета как раз вышла еще одна сотрудница. Пухленькая девушка в больших прямоугольных очках и длинной косой, перекинутой на грудь. Она серьезно и внимательно взглянула на Кутасова.

– Да, у меня время… – парень был приятный, компанейский, но Микке не хотелось никуда плестись, и вообще, настроение было неподходящим.

– Кафешка тут же – на втором этаже корпуса, – сисадмин ткнул пальцем вниз. – Захочешь, мимо не пройдешь. Или ты семейный?

– Я семейный, – ухватился Кутасов за предлог. По легенде, как раз так и было. – Предупредить надо. А в следующий раз – обязательно.

– Ты идешь, Вадик? – спросила девушка Женя, оборачиваясь с прохода.

– Эй, дамы! – кинул парень клич в значительно опустевший зал и понизил голос. – Кто видел, Маратович еще здесь?

– Да, здесь, – откликнулась одна из задержавшихся телефонисток.

– Чего это он?.. Мне последнему уходить надо, – объяснил Вадик Кутасову, – Я ко всему прочему еще и безопасник. Ну ничего, Софочка не сдаст – свинья не съест.

Распашные двери в зал разом открылись. Вошла девушка. Узкое бледное лицо, острый носик, палевые локоны спиралек по всей голове. Одета в свитер или, скорее, вязаное платье, состоящее сплошь из дырочек, поверх – мешковатая куртка с невообразимой оранжевой подкладкой. Узкая юбка, едва торчащая из-под свитера, и голые белые ноги.

Девушка остановилась и устало осмотрела помещение. Глаза равнодушно скользнули по замершему Микке. За ней из дверей вышел охранник, ростом девица, вместе с копной своих кудряшек, оказалась ему едва под мышку.

– Вам сюда, барышня, – указал бугай на кабинет Арлазарова.

– А ничего фемина, – сказал сисадмин одобрительно, когда девушка вошла в вишневую дверь. – Ножки, губки… Ладно, Митя, увидимся! – я линяю…

Кутасов медлительно, шаг за шагом, спустился по лестнице, забрал куртку и вышел на институтское крыльцо. Здесь было все то же. Так же, как и несколько часов назад, днем, накрапывал мелкий дождик, кругом, и на дороге и на тротуаре, стояли лужи: машины проезжали, разбрасывая воду с громким шумом, но улица теперь выглядела как-то иначе. Микка разом увидел, что вдоль асфальтовой дорожки росли пышные кусты сирени, под ними – густая трава, да и вообще, улица была очень зеленой и воздух, для такого большого постиндустриального города, оказался необычайно свеж и приятно бодрил. Ему впервые в Москве стало хорошо и даже почти радостно на душе… Кутасову вдруг захотелось, чтобы та девушка с дурацкими спиральками на голове оказалась из таких же, как он… Или нет? Лучше, наверное, не надо. Однако наступил вечер, и нужно было ехать к куратору. Микка улыбнулся и направился в сторону проспекта.

Проспект издалека шумел машинами, гремел и скрежетал трамваями. В этом городе все находилось рядом: влажная тихая улица с одиноким ларьком и редкими прохожими, и никогда не замолкающий железный механизм… Микка не успел дойти до трамвайной остановки метров сто, прямо перед ним остановился большой блестящий лимузин «Хендэ́», из него очень быстро вышел широкоплечий мужчина и встал на пути. Открылась задняя дверь.

– Микка Ва́цлавич, здравствуйте! – из недр салона к Кутасову обращался господин в возрасте. – Садитесь, пожалуйста, в машину. Нам нужно с вами поговорить.

Микка не задумываясь, совершенно естественно, сел в машину. Дело в том, что незнакомец обратился к нему именно по его настоящему имени, а значит, был в каком-то смысле своим. Вполне возможно, даже имел право давать ему распоряжения. Только потом, уже усевшись на мягкое кресло, он подумал, что вообще-то отчества на родине Микки были не в ходу, и поэтому… Впрочем, он все еще не ожидал никакого подвоха.

Машина сразу тронулась. Окна кругом были тонированы, между передними и задними сиденьями располагалась стеклянная перегородка, и оттого салон воспринимался, как уютная небольшая комната с очень интимной атмосферой. Пахло изысканным парфюмом и немного – табаком. Мужчина, пригласивший его, выглядел очень респектабельно: одет в дорогой бежевый костюм и крахмально-белую рубашку, но без галстука. Он был лысоватый, с дородным прямоугольным лицом и сдержанной улыбкой.

– Друзья и близкие зовут меня, дядя Жора, – сказал он глубоким баритоном. – Буду рад, если вы будете называть меня так же… Я все про вас знаю, Микка. Вы у нас новенький и у вас сегодня первый день обязательных работ. Вы, должно быть, очень растеряны, подавлены и видите теперь все в черном цвете. Верно? Видите, как я угадал. А я как раз тот, кто может вам помочь. Я предлагаю вам свою дружбу.

– Вы от куратора?

– Нет. Я представляю только себя, исключительно себя, и поверьте, этого более чем достаточно.

Ага, местный, сообразил Кутасов. Авантюрист или просто бандит – вон, наколка в виде перстня бледнеет на пальце. Этого Микке совершенно было не нужно.

– Остановите машину.

– Вы не поняли, сэр, – улыбка все еще оставалась на прямоугольном лице господина, и в голосе его не исчезли бархатные нотки. Только он стал более настойчивым. – От моей дружбы не отказываются. У вас просто нет выбора. У меня есть планы, и я в любом случае получу от вас то, что мне требуется. По-плохому или по-хорошему. И поверьте, Микка, лучше все-таки по-хорошему. Вы даже не можете себе представить, как мы тут умеем делать человеку плохо.

– Я вам не по зубам. Лучше не трогайте меня! – Кутасов постарался, чтобы его голос звучал ровно.

– Ути-тю… А то что? – дядя Жора поднял палец, словно собираясь им ткнуть в Микку.

– Я под защитой могущественных сил. Если вы не оставите меня в покое, то получите немедленный и сокрушительный отпор.

– Да? И от кого же это? Ты, конечно, подразумеваешь своего куратора. Нет? Неужели ты тайный эмиссар ордена Всадников? Мне стоит ждать возмездия от них?

Микка смешался; конечно, не из-за того, что оппонент перешел на «ты»: бандит осведомлен и про Всадников! Значит, он не блефует и действительно знает все.

– От Странников! – вдруг выпалил Микка.

Дядя Жора с прищуром посмотрел на него. На секунду на его лице проявилась нерешительность.

– От каких еще таких «странников»? Что-то новенькое. Сам придумал?

– Я вас предупреждаю последний раз. Со мной шутки плохи.

Респектабельный бандит разозлился.

– Не делай мне беременную голову, фраер, – стал он ронять слова-кирпичи, – не бери меня на понт. Ну-ка, давай! И что ты сделаешь? Ничего. А потому закрой хлебало и…

В следующий момент сиденье, на котором вальяжно раскинулся злой господин, двинулось вперед. Дверь с его стороны стала странно выгибаться, словно кто-то изнутри раздувал ее на манер воздушного пузыря. Пришло в движение все: лопнула и медлительно разлетелась фрагментами стеклянная перегородка, переднее сидение, вместе с сидевшем в нем громилой, двинулось навстречу заднему. С непонятным опозданием проявился звук удара, после – еще одного, и затем – долгого протяжного скрежета.

Лицо дяди Жоры оказалось зажато между подголовниками, тело его было развернуто и схвачено искореженным металлом со всех сторон. На бледном лице и в редких волосах блестели сахарные осколки стекла, по хорошо выбритым щекам текли капельки крови. В круглых глазах застыл священный ужас. Один из его «быков», сидящих на переднем сиденье, завалился вперед и безвольно уронил голову на грудь; второй, за рулем, ошалело крутил глазами и шкрябал пятерней грудь – он оказался пристегнут ремнем безопасности и тот впился ему в спортивный костюм голодной чёрной змеей.

Кутасов посмотрел на свои руки, опустил глаза и взглянул на ноги. Он был совершенно цел. Вся половина машины, в которой он сидел, почти не изменилась. Даже дверь не перекосило. Микка протянул руку и дверца легко, без щелчка, отпрянула в сторону.

Выйдя, Кутасов огляделся вокруг. Их автомобиль стоял посередине Семеновской площади. Сзади, в багажник, смяв его полностью, в лимузин влетела старая крылатая Волга; спереди над капотом громоздился кузов грузовика; а с правой стороны, где сидел недобрый господин, в дверь уткнулся целый трамвай. Вокруг места аварии быстро нарастало вавилонское столпотворение автомобилей.

Все чувства Кутасова словно заморозились, мыслей в голове не осталось. Микка только помнил, что ему нужно на встречу к куратору и он уже опаздывает.

– Микка Вацлавич…

Кутасов оглянулся. Из внутренностей исковерканного лимузина, зажатый со всех сторон деформированным салоном, к нему обращался недавний оппонент.

– Микка Вацлавич, я очень сожалею, что наше знакомство началось так неудачно, – через силу прохрипел он. – Приношу свои искренние извинения. Я надеюсь, что вы сможете позабыть этот маленький инцидент. Я все понял. Все хорошо понял. И все же подумайте о моем предложении. Я умею быть полезным. Не вы – мне, а я – вам…