Александр Волошин – Погружение (страница 7)

Дэн мрачно умолк. Спустя минуту он спросил уже спокойнее:

– И чем ты планируешь заняться?

– Пока не знаю. Может, попробуюсь в качестве телеведущего, диктора, актёра или документалиста. Меня кстати, пригласили осветить один туристический маршрут. Я согласился.

Герман хотел рассказать подробнее, но Дэн снова взорвался, не дав ему договорить:

– Может, сразу в проповедники подашься? Или отшельником станешь? Или… писателем?

– А что, это идея, – Герман на мгновение представил себя писателем. Уединение, вымышленные миры, полная свобода… – Можно будет уехать подальше от всей этой суеты. Погрузиться в собственные вселенные, быть счастливым там. А потом создать новую. И ещё одну…

– Когда начнёшь творить нетленку, афтор? – ехидно перебил его Дэн.

– Да прямо сейчас, – огрызнулся Герман. – Как только ты уйдёшь.

– А, понятно. Намёк понял, – Дэн вспыхнул. – Я тебе это припомню. Пожалеешь.

И он ушёл. Не попрощавшись, не обернувшись, лишь показав средний палец.

Глава 8. В путь

Герман бодро шагал с небольшим рюкзаком за спиной. Он не был жаворонком и искренне недолюбливал раннее утро, но сегодня смиренно наслаждался, впитывая всем телом и рассвет, и ленивую прохладу сонного города.

Накануне спалось плохо. Не то чтобы он боялся, скорее волновался. Впрочем, такое случалось с ним перед всякой поездкой. В юности предотъездная тревожность бывала болезненной, – поднималась температура, расстраивался желудок. Со временем симптомы смягчились. Пройдёт и сегодня, всегда ведь проходило. В любом случае, быстрая ходьба бодрила и доставляла удовольствие.

Он не был до конца уверен, что поступает правильно, соглашаясь на эту авантюру. Но что-то подсказывало: иначе не вырваться из рутины. Новые впечатления были нужны как лекарство. Хочется – не хочется, надо!

Как же давно он не видел восхода! К тому же, если честно, сегодня он впервые за много месяцев испытывал едва ли не забытое чувство беспечности. Какое-то время о нём будут заботиться ничего не требуя взамен. Он побудет просто пассажиром, а ответственность за всё происходящее пусть возьмут на себя профессионалы.

Сладостное, томительное предвкушение неизвестного, ожидание праздника или подарка, предчувствие счастья – вот что испытывал Герман этим ранним утром, энергично шагая по знакомым улицам родного города, казавшегося в это время суток загадочно чужим.

Проходя мимо закрытого на уборку портового бара, он чуть замедлил шаг. Колоритная сцена: пьяная проститутка, ругается с охранником. Они замолчали, уставившись на него недобрыми взглядами, но стоило пройти мимо, как сзади раздался хриплый голос:

– Эй, красавчик, не хочешь оставить мне свои деньги? Тебе сюда всё равно не вернуться. А я буду пить и вспоминать о тебе… с любовью.

Герман не обернулся и, к счастью, не увидел жестов, сопровождающих это вульгарное обещание. А про себя подумал, что жалкая, опустившаяся лахудра, если не бросит пить, сама скорее отправится к праотцам. Уж кого-кого, а её-то я точно переживу. Впрочем, не вступать же в полемику. И он ускорил шаг.

– Не спеши, тебе всё равно не опоздать! – прокричала она и залилась ему вслед мерзким визгливым хохотом.

Герман мысленно поплевал через левое плечо и продолжил путь, а парочка, как ни в чём не бывало, вернулась к прерванной перебранке.

Он проверил камеру, установленную на ремешке, закреплённом вокруг головы. Выключена. Жаль. Не записался такой эпизод! Ну, да ладно, это не имеет прямого отношения к предстоящей работе.

Он начнёт съёмку уже в порту, как только откроется вид на судно.

Ну, вот, наконец-то, он на месте. Достал из рюкзака миниатюрную профессиональную камеру.

«На причале соответствующая случаю суета. Команда готовится к отплытию», – комментировал он для записи.

В видоискателе заметил, как от толпы матросов и портовых рабочих отделился и направился к нему крепкий мужчина лет пятидесяти. Герман включил зум и рассмотрел его ещё до того, как тот приблизился: лицо обветренное, как у дальнобойщика, взгляд открытый. Хорошее такое лицо.

– Здравствуйте. Я капитан «Сферы». Вы, полагаю, господин Герман Эрст. – Они обменялись рукопожатием (Герману пришлось отключить камеру). – Некоторое время мы с Вами будем простыми пассажирами на этом замечательном судне, он кивнул на «Путоранию». Но в ту минуту, как прибудем к месту погружения, я стану Вашим капитаном, а Вы – членом экипажа.

Герман согласно кивал.

– Можете расположиться в каюте. Матрос проводит. Не забудьте, через час после отправления встречаемся в кают-компании. Там я представлю Вас остальным членам экспедиции, а пока можете осмотреться или отдохнуть, выбирайте сами.

Капитан полувежливо-полушутливо отдал честь, и возвратился к своим обязанностям, а Герман, не сказавший за время беседы ни слова, воспользовался приглашением внимательно оглядеться. Он снова включил камеру.

Попробовал снять панораму, но объектив как магнитом притянула огромная белая капсула, установленная на палубе в окружении лебёдок, домкратов и иных могучих монстрообразных механизмов. «Сфера», – прочел он на её боку, – Так вот ты какой, современный батискаф. Красивый.

Множество антенн, радаров, больших и малых спутниковых тарелок над капитанской рубкой «Путорании» обещало устойчивую связь в течении всего путешествия и придавало судну вид не столько развлекательно-туристический, сколько серьёзный, научно-исследовательский. Ни шезлонгов, ни разноцветных баннеров. Даже музыка играла не натужно-радостная, как при отплытии прогулочных яхт или круизных лайнеров, а какая-то ненавязчивая, деловитая.

Камера задержалась на двух арабах, стоявших поодаль, – пожилом и юноше. «Отец и сын», – подумал Герман. Одеты по-европейски, но в том, что они арабы, он почему-то не усомнился. По их естественному загару можно было предположить, что они не местные, а по тому с каким любопытством вертели головами, разглядывая судно, Герман сделал вывод, что это его будущие попутчики.

Он решил не подходить к ним, наступит время, и их представят друг-другу. Лучше пока держать вежливую дистанцию, так у него меньше шансов попасть в неловкое положение.

Остальные люди на палубе заняты привычной им работой, – это экипаж. Объектив выхватил молодую женщину. Герман проследил её взгляд. Он был прикован к «Сфере». По манере держаться, требовательным жестам Герман предположил, что это Тамила Рибор – руководитель проекта.

Деловитость, хватка, энергия – налицо. Романтичности и эмоциональности – ни грамма. Не сомневаюсь, именно она придумала это дурацкое название: «Увидеть Титаник» – в конце так и напрашивается «… и умереть».

Глава 9. Происшествие

Герман через видоискатель наблюдал за работой матросов у батискафа.

Портовый кран поднимал контейнеры с грузовиков. Рабочие распределяли их на нижней палубе, что-то опускали в трюм.

Боковым зрением заметил неладное: у одного ящика сорвалось крепление крюка. Груз перевернулся и повис, раскачиваясь на одном тросе. Крышка открылась, и вот-вот должны были вывалиться инструменты – прямо на голову матроса. Герман набрал в легкие воздух, чтобы крикнуть, предупредить, но Тамила среагировала быстрее. В прыжке она сбила бедолагу с ног, и они откатились в сторону, как раз в тот момент, когда на палубу с грохотом обрушился град предметов.

– Ниндзя? – восхищённо прошептал Герман. Камера послушно записала комментарий.

Переплетённые тела женщины и матроса составили недвусмысленную композицию. Отличный кадр! Герман на секунду задержался на нём, но быстро спохватившись, тактично отвёл камеру – на свидетелей происшествия. Их испуг сменился облегчением, один из матросов даже отпустил пошлую шуточку по поводу их позы. Женщина неторопливо встала, подошла к нахалу и что-то ему тихо сказала. Улыбочка на его лице никуда не делась, но как-будто скисла. А стоявший рядом пожилой боцман залепил ему звонкий подзатыльник. Остальные матросы весело заржали. Снято!

Тамила вернулась к прерванному разговору.

Герман пригляделся к ней через камеру. Записывать или просто полюбоваться? Конечно, записывать! «REC.»

Восхитительная фигура, идеальные пропорции. Но почему-то глядя на неё, он думал не о флирте, а о стальной пружине. От её движений веяло спокойствием, уверенностью и опасностью. Облегающий костюм подчеркивал и прелести, и мускулы. Подумалось об оружии, которое можно прятать в складках одежды, а можно и демонстративно выставлять напоказ.

Тёмные волосы перехвачены простой резинкой. Мило. Правильные, даже красивые по-отдельности черты лица, сложенные вместе, производили странное впечатление. Её лицо было бы идеальным для фотомодели. Нет, не в том смысле, что оно отличалось красотой или выразительностью, а как раз наоборот. Оно было никаким, как чистый холст, на котором можно нарисовать всё, что угодно: красавицу, дурнушку или пейзаж. Лицо настолько никакое, что это бросалось в глаза. Странное.

Жаль, отсюда не слышно голоса, но Герман не сомневался, что в нем не будет ни единой эмоции.

Ладно, пока хватит. Не стоит быть назойливым, возможно эта супервумен уже заметила его чрезмерное внимание.

Он опустил камеру, оглянулся и увидел, что арабы тоже стали свидетелями инцидента. Их взгляды пересеклись, они вежливо приветствовали друг друга поклонами.

Может, стоит запечатлеть эту парочку для истории? Герман ощутил тепло камеры в ладони. Нет. В другой раз. Сейчас они станут позировать, вести себя неестественно. Да и невежливо.