Александр Витальиев – Серая невеста драконьего лорда. Договор без имени (страница 9)

Она закрыла блокнот, спрятала за пояс и пошла к двери. У порога остановилась и обернулась ко мне.

— Серая, — сказала она, и впервые в этом слове я услышала не обиду, а место в списке. — Вы присутствовали при разводе?

Я открыла рот. Метка ударила по горлу так, что я захлебнулась воздухом. Роэн смотрел на меня, и в его глазах было то сытое спокойствие, с которым смотрят на рыбу, севшую на крючок.

— Она не может отвечать, — сказал он мягко. — По договору. Вы же знаете.

Лин Кейт посмотрела на него долгим, ровным взглядом, потом на меня, потом на мою тетрадь с ценами, лежавшую на столе.

— Я знаю, — сказала она. — Я записываю.

Она ушла. Роэн задержался на пороге, посмотрел на бутыль с подкрашенной водой, и что-то в его лице дрогнуло — не улыбка, не усмешка, а узнавание. Потом он натянул перчатки и вышел, и в коридоре его шаги смешались с шагами инспектора.

Я села на табурет. Руки тряслись, и я положила их на колени, чтобы не тряслись. Метка на запястье медленно остывала. За окном все так же падал снег, и в кухне подо мной Нина гремела котлами, и я слышала через камень, как она напевает — тихо, не зная, что я слушаю.

Через полчаса Олтон Грей принес мне записку. Короткую, без подписи. «Книгу доставили в архив. Печать вскрыта». И ниже, другим почерком — торопливым, женским — приписано: «Строка о разводе не совпадает с реестром приписок. Жду вас вечером в архиве. Л.К.»

Я сложила записку и спрятала за подкладку фартука, к рецептам для Майры и долговому листу. Три документа на одном теле. Я пощупала их сквозь ткань — плотные, теплые, как три маленьких камня, которые нужно не уронить.

Я спрятала записку за подкладку фартука, к рецептам для Майры и долговому листу. Три документа на одном теле, три тонких листка, от которых зависит, выживет ли младшая сестра или ее продадут за чужой долг как скотину.

До вечера я должна была попасть в архив. Метка на запястье лежала ровно, теплая и сытая, и от этой сытости меня мутило. Я поднялась к себе, к узкой кровати за тонкой стенкой, и села на край. Через перегородку я слышала, как Нина возится в комнате Тарвена: двигает таз, роняет полотенце, бормочет что-то про чужие волосы на расческе.

Потом шаги Тарвена. Тяжелые, низкие, как удары камня о камень. Я встала и пошла навстречу, потому что не имела права не встретить: договор требовал, чтобы серая невеста видела лорда каждый вечер.

Он вошел в спальню уже без плаща. Под ключицей, там, где ворот рубашки расходился, я увидела тонкий серый след — новый, свежий, похожий на ожог от магии. Значит, он тоже говорил о разводе. Значит, его тоже нашли.

— Инспектор Лин Кейт приехала, — сказала я. — Советник Роэн при ней. Книгу уже вскрыли.

Он смотрел на меня, не мигая. Глаза были темные, и в них стояла та усталая тяжесть, которую я узнавала по себе.

— Ты знала, — сказал он, и это был не вопрос.

— Я считала цены по ярмарке. Я не читаю чужих гостей.

— Ты слышишь через пол.

Я не стала спорить. Метка кольнула, едва заметно, и я положила ладонь на запястье.

— Я не могу отвечать на вопросы о разводе, — сказала я. — Если меня спросят при слугах, метка ударит. Вы это знаете, лорд.

— Тарвен, — поправил он.

— Лорд, — повторила я. — По договору. Только лорд.

Он стянул перчатки, бросил их на стол. Пальцы у него были холодные, я видела, как он сжал их в кулак, чтобы согреть.

— Я поеду с тобой в архив, — сказал он.

— Вы не можете. Лин Кейт вызвала меня одну.

— Я могу приказать.

— Прикажите. Я не пойду.

Он шагнул ко мне. Я отступила, но он успел взять меня за подбородок, осторожно, не больно, и я почувствовала его ладонь — шершавую, пахнущую холодным железом и чужим дымом.

— Ирма, — сказал он, и метка на моем запястье вспыхнула так, что я зашипела сквозь зубы. — Я не знал, что они сделают это сегодня.

Я вывернулась. Щека горела.

— Метка жжет вас тоже, — сказала я. — Если мы оба назовем правду при чужих, она сожжет нам обоим горло. Вы это знаете. Лучше молчите.

— Молчание убивает медленнее, чем правда, — ответил он.

Я смотрела на него и впервые за долгое время видела не лорда, не мужа, не врага, а человека, которому предстоит выбирать между честью рода и честью женщины, которую он уже один раз продал.

— Я пойду в архив одна, — повторила я. — Если Лин Кейт спросит о разводе, я не отвечу. Метка за меня ответит. Если она спросит о Майре, я отвечу.

— Она спросит о разводе, — сказал он. — И Роэн будет стоять рядом и улыбаться.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты идешь?

— Потому что Майра без защиты. И потому что у меня есть лист бумаги, на котором я могу показать инспектору долг рода Вес, и пусть она сама решит, кто из нас врет.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул — коротко, как ставят точку в нужном месте.

— Я пришлю Олтона, — сказал он. — Он откроет тебе дверь и не войдет.

— Спасибо, лорд.

Я вышла. В коридоре пахло воском и сырым камнем, и я шла по знакомому полу, считая шаги до архива, как считают монеты до последней. У двери стоял Олтон с ключом, и в его глазах я впервые увидела не канцелярскую пустоту, а усталое узнавание.

Он отпер замок. Я вошла.

Глава 4. Печать на ладони

Я прижимаю к груди глиняную миску с теплой кашицей из льняного семени, и мои пальцы пахнут медом и пеплом. В спальне Тарвена жарко натоплено, потому что драконья кровь не выносит сквозняка, а у меня спина мокрая от пара. На кровати, прямо на моем узком матрасе, перевязанном полотном, лежит ладонь в ладонь раненый конюх с ожогом от упряжи, и под повязкой у него горит, я чувствую жар даже через тряпку.

Рядом стоит Мира Кесс и смотрит на меня так, будто я только что призналась в краже серебряной ложки.

— Ирма, — говорит она тихо, — у нас есть лекарь из предместий, Тиса. Зачем тебе самой?

Потому что Тиса пьет с утра, и потому что договор молчания распространяется только на слова, а руки мои он не запер.

— Сними повязку, — прошу я, не глядя на нее.

Полотно отходит с мясом. Под ним багровая полоса от крючка, и кожа вокруг лоснится, как у сливовой косточки. Я мажу кашицу толстым слоем, и конюх шипит сквозь зубы. Хорошо. Шипит — значит чувствует. Чувствует — значит жить будет.

В дверях темнеет силуэт.

Тарвен Сейд входит не стуча, как входят хозяева, которым весь дом принадлежит по бумаге и по крови. За ним, как тень, Олтон Грей с пером и бумагой, и я понимаю, что меня сейчас будут продавать по счету.

— Что здесь происходит? — спрашивает Тарвен, и его голос низкий, как гудение тетивы.

Я молчу. Мне нельзя говорить о прошлом, но можно молчать о работе, и молчание о работе не считается за нарушение. Договор это позволяет.

— Госпожа Вес лечит ожог конюху, — отвечает за меня Мира. — Без вызова. Без разрешения.

— Я разрешаю, — говорит Тарвен ровно, и мой пульс сбивается.

Он делает шаг ближе, и от него пахнет холодной кожей и чужими духами. Ровенины духи. Я узнаю их по горькой ноте ириса. Я не поднимаю глаз. Если подниму, магия договора может решить, что я пытаюсь что-то сказать о прошлом, и сожмет мне горло прямо при нем.

— У нас есть лекарь, — повторяет Мира, и в ее голосе слышно, как она боится. Не за меня. За свое место ключницы, которому я сейчас угрожаю.

— Тиса пьяна, — отвечает Тарвен. — Я проверял.

Он садится на край моей кровати. На моей, не на своей широкой, где лежит его подушка с вышитой золотой буквой С. Я чувствую, как продавливается матрас под его весом, и у меня внутри что-то сжимается, потому что он сел слишком близко к раненому конюху, а значит, и ко мне.

— Договор, — говорит он Олтону, не мне. — Читай.

Олтон разворачивает свиток. Я знаю, что там. Я подписывала вчера ночью, при свечах, когда Тарвен не мог произнести мое имя и от этого у него на шее проступил серый след, похожий на ожог.

— «Женщина без имени обязуется молчать о прошлом брака. За это получает защиту рода для младшей сестры и право на кров и лечебную работу в доме лорда. Нарушение молчания карается болью обоим».

Он делает паузу. Я слышу, как бьется мое сердце, и оно стучит в уши, как молотком в пустую бочку.