Александр Витальиев – Серая невеста драконьего лорда. Договор без имени (страница 11)

— Мое.

Он делает шаг. Я не отступаю, потому что отступать мне некуда, дверь за спиной, и у меня нет привычки показывать спину мужчине, который вчера не смог назвать меня по имени.

— Инспектор уедет через два дня, — говорит он тихо. — Ей нужен список. Не под серой печатью. Под именем живого человека, которого она может вызвать и допросить.

Я молчу. Я знаю, к чему он ведет. Если я подпишу опись поставок именем Ирма Вес, инспектор увидит, что в замке есть травница с собственным именем, с памятью, с работой. Но также инспектор увидит, что в домовой книге меня больше нет, и спросит, на каком основании я живу в спальне лорда и варю его слугам отвары.

— Ты понимаешь, что тогда она спросит о разводе, — говорю я.

Его скулы каменеют. Он знает.

— Ответишь?

— Не смогу, — говорю я. — Магия.

Он смотрит на мою левую ладонь, где печать С уже привычно лежит под кожей, серая, как утренний пепел. Потом он смотрит мне в лицо, и я вижу, что он считает, сколько слов ему еще можно сказать, прежде чем горло сожмется.

— Тогда подпиши как травница, — говорит он. — Не как жена. Не как серая невеста. Как тот человек, который месяц назад вошел в этот дом с ключом и сумкой.

Я подхожу к столу. Беру перо. Оно холодное, и пальцы у меня тоже холодные, поэтому чернила ложатся неровно, но разборчиво. Я вывожу: «Ирма Вес, травница. Опись поставок лечебной кладовой за текущий месяц».

Ставлю точку.

Тарвен смотрит на подпись. Потом кладет рядом со мной второй лист, чистый.

— Еще одно, — говорит он. — Инспектор хочет видеть печать на договоре. Не бумажную. Кожаную.

Я замираю. Печать на договоре, кожаная, это не оттиск на бумаге. Это метка на руке, которую ставят при свидетелях, и она остается до конца срока.

— У тебя уже есть, — говорю я. — Серая.

— У меня есть, — отвечает он. — У инспектора должна быть копия. На твоей коже.

Я поднимаю голову. Он стоит близко, слишком близко, и от него пахнет холодной кожей, ирисом и тем самым рыбьим маслом, которым смазаны петли. Его пальцы лежат на столе рядом с моими, и между нашими руками расстояние в ладонь.

— Зачем тебе это, — спрашиваю я. Не спрашиваю, утверждаю. Зачем тебе, чтобы на мне стояла его метка, видимая, читаемая, чтобы любой инспектор мог ткнуть в нее пальцем и спросить: что это.

Он молчит. Потом говорит:

— Чтобы тебя не забрали как ничейную.

Я смотрю на него. За окном во дворе стучат молотком, чинят что-то, и стук сухой, деревянный, равнодушный. Майра сейчас за сто миль, и если завтра меня спросят, кто я, и я не смогу ответить, ее впишут в чужой реестр без моего согласия.

Я кладу перо.

— Ладно, — говорю я. — Ставь.

Он не двигается. Я жду. Тогда он поднимает руку, медленно, как во сне, и его пальцы касаются моего подбородка. Прикосновение сухое, короткое, не ласка, а печать. Боль от его метки проходит по моей коже, и я чувствую, как на левом запястье, поверх старой серой буквы, проступает новая, кожаная, теплая.

Тарвен отпускает. На его пальцах кровь, немного, капля, и он вытирает ее о полу камзола, не глядя.

— Спасибо, — говорит он.

Я не отвечаю. Я смотрю на запястье, где две печати лежат рядом, серая и кожаная, и думаю, что теперь меня можно прочитать. Мое имя, мой статус, моя цена, мой муж, моя кровь, все на одном куске кожи, виденом при свече.

Я забираю со стола свою опись, складываю вдвое и ухожу. В коридоре пахнет рыбьим маслом и ирисом, и я считаю шаги до своей двери, чтобы горло не сжалось раньше времени.

Я считаю шаги до своей двери и сбиваюсь на четырнадцатом, потому что левое запястье пульсирует. Две печати рядом — серая буква договора и свежая кожаная метка — лежат, как две разные монеты в одном кармане, и от обеих идет тепло, разное, но в одну сторону.

В каморке я сажусь на табурет, кладу опись на колени и жду, пока перестанет звенеть в ушах. Подкладка фартука оттопыривается тремя листами: долговой, рецепты для Майры, записка Лин Кейт. Я глажу их сквозь ткань, как ребенка по спине. Потом снимаю фартук, складываю опись под подкладку, сверху. Теперь их четыре.

Стук в дверь. Не Нина — стук короткий, деловой.

— Войдите.

Олтон Грей. Ключ в руке, медный, без бирки. Он кладет его на стол, не глядя на меня, потом все-таки поднимает глаза.

— Комната в восточном крыле, — говорит он. — Под лечебной. Окна во двор, не на кряж. Там тихо.

Я беру ключ. Он теплый от его ладони, и я не сразу понимаю, почему от этой мелочи в горле становится мокро. Первый ключ от чужого дома, который мне дают не для того, чтобы запереть, а для того, чтобы я вошла.

— Спасибо, Олтон, — говорю я.

Он кивает, уже у двери.

— Лин Кейт будет в архиве через час, — добавляет он. — Лорд Тарвен просил передать, что пойдет с вами. И ждет внизу.

Я опускаю рукав. Печати прячутся под серой тканью, как под снегом.

Иду.

У лестницы меня ловит Мира. У нее в руках корзина с бинтами, пахнет лавандой и дымом, и она смотрит на меня так, будто проверяет, цела ли я, по одному только запаху.

— Запястье, — говорит она тихо. — Покажи.

Я молча закатываю рукав. Две печати рядом. Мира втягивает воздух сквозь зубы и качает головой, но не говорит ни слова. Она уже знает. В этом доме все знают раньше меня.

— Пойдем, — говорю я.

Мы спускаемся. У подножия лестницы стоит Тарвен, и его плащ еще влажный от дождя, хотя дождя я не слышала. Он ждет, и это ожидание впервые выглядит как ожидание, а не как приказ. Я останавливаюсь на две ступени ниже, чтобы смотреть ему в подбородок, а не в глаза.

— Готов? — спрашиваю я.

Он коротко кивает.

Мы идем к архиву. По пути нам никто не встречается, и я не сразу понимаю почему: то ли слуги разбежались, то ли Роэн приказал не мешать. У двери в архив горит одна свеча, и медная табличка с номером полки блестит, как свежий синяк. Тарвен достает свой ключ, но рука замирает на полпути.

— Ты, — говорит он. — Открой. Своим.

Я достаю ключ Олтона. Он входит мягко, как в масло. Замок щелкает, и дверь открывается внутрь, и пахнет старой бумагой, камнем и тем самым рыбьим маслом, которым смазаны все петли в этом доме. Я вхожу первая. Он за мной, и дверь закрывается сама, и звук получается окончательный, как точка в конце подписи.

Внутри у стола стоит Лин Кейт, спиной к нам, и перебирает корешки. Она не оборачивается.

— Домовая книга рода Сейд, — говорит она. — Строка о разводе. И реестр приписок королевской канцелярии. Не сходится. Ирма Вес, подойдите.

Я делаю шаг. У меня во рту сухо, и обе печати на запястье предупреждающе теплеют.

Глаза Лин Кейт останавливаются на моем рукаве, где под серой тканью проступают обе печати. Я не прячу руку, потому что прятать — значит признать, что стыдно, а стыда у меня на сегодня уже не осталось.

— Подойдите к столу, — повторяет она. — Покажите запястье.

Я подхожу. Пальцы у нее холодные, сухие, с чернильными пятнами в складках кожи, и она отворачивает мой рукав без спроса, деловито, как переворачивают страницу. Левая печать — серая буква договора — лежит под ее пальцем ровно, как старая монета. Правая, свежая, кожаная, еще теплая, и от прикосновения инспектора по ней проходит дрожь.

— Договор без имени, — говорит Лин Кейт, не спрашивая, а констатируя. — И вторая метка. Что это?

Я открываю рот, чтобы сказать — поздняя приписка, временная, для опознания при проверке, и горло сжимается раньше, чем я успеваю закончить первое слово. Боль идет не изнутри, а снаружи, от обеих печатей разом, и я чувствую, как кожа на запястье стягивается, будто кто-то затягивает узел. Я отступаю, и Тарвен делает шаг вперед, не к Лин Кейт, а ко мне, и его ладонь ложится мне на спину, между лопаток, не утешая, а удерживая, чтобы я не упала.

— Она не может ответить, — говорит он глухо. — Это часть договора. Пока вопрос касается развода, она молчит.

— Это вы договорились? — спрашивает Лин Кейт, и в ее голосе впервые появляется тень чего-то живого.

— Это не мы, — отвечает он. — Это мать.

Лин Кейт опускает мою руку, аккуратно, и пишет что-то в своей тетради мелким, острым почерком. Потом поднимает голову и смотрит уже на него, и я впервые вижу, как Тарвен выдерживает чужой взгляд, не отводя своих.

— Домовая книга рода Сейд, — говорит она. — Строка о разводе датирована прошлой зимой. Реестр приписок королевской канцелярии эту запись не подтверждает. Имя Ирмы Вес там есть. Имя вашей теперешней невесты — нет. Объясните.

Тишина. Я считаю удары сердца. Тарвен молчит, и я знаю, что не от упрямства, а от того, что любой ответ сейчас ударит по мне.