Александр Витальиев – Серая невеста драконьего лорда. Договор без имени (страница 13)

У дверей конюшни стояла Дара Сейд. Бледная, в сером дорожном платье, с флаконом в руке. Она увидела меня, и улыбка у нее стала тоньше.

— А, серая, — сказала она. — Лорд уже распорядился, я подожду.

Я не остановилась.

— У него кашель с кровью третий день, — сказала я. — Твоя настойка на спирту и полыни. Если дать ее на пустой желудок, он сгорит за ночь. Дай мне два часа.

Она прищурилась.

— Кто тебе сказал, что в моей настойке полынь?

— Пахнет, — ответила я и вошла.

В конюшне было сумрачно, пахло сеном, навозом и железом. Брин лежал на мешках в углу, бледный до синевы, платок у рта был бурый. Тарвен стоял над ним на коленях, и на его руках была кровь. Не своя. Брина. Я поставила коробку на пол, опустилась рядом и положила два пальца ему на шею.

Пульс был частый, нитевидный. Я закатала ему рукав, посмотрела на ногти — синеватые, под ними темная полоса. Не чахотка. Кровь пошла изнутри, от сухого кашля, который рвал ему легкие.

— Мать-и-мачеха и ива есть, — сказала я. — Но нужна еще сушеная калина, чтобы остановить кровь. У меня в кладовой нет.

Тарвен поднял голову. Глаза у него были красные, и впервые я увидела в них не лорда, а человека, который боится, что мальчик умрет у него на руках.

— У Дарена в погребе, — сказал он. — Я принесу.

Я покачала головой.

— Нельзя. Ты не знаешь, где что лежит, и он спросит, зачем лорду сушеная калина. Я сама.

Я встала, но он перехватил меня за запястье. Не сильно, но крепко. Серый ободок под его пальцами вспыхнул, и я почувствовала, как он сжал мою руку в ответ, не отпуская.

— Ирма, — сказал он тихо. — Пожалуйста.

Я выдернула руку. Ободок обжег, но терпимо.

— Если я слышу свое имя, я не могу работать, — сказала я. — Дай мне два часа, и я вернусь с отваром. И не впускай Дару.

Я вышла, не оглядываясь. В коридоре у конюшни стояла Мира Кесс с ключом от погреба в руках. Она молча протянула его мне, не глядя в глаза. Я взяла.

— Спасибо, — сказала я.

— Я ничего не видела, — ответила она.

И я пошла обратно в кладовую, быстро, пока метка не сжала горло.

Ключ от погреба лежал у меня в кармане фартука и жег бедро холодным железом. Мира шла рядом молча, на полшага позади, и я слышала, как у нее скрипит подошва по камню. Она не предлагала помочь. Она не предлагала ничего. Она шла со мной, потому что так ей было спокойнее, и я была ей за это благодарна, хотя никогда бы в этом не призналась.

У погреба пахло сырой медью и квашеной капустой. Я отперла замок, толкнула дверь плечом и остановилась на верхней ступеньке. Лестница уходила вниз узкая, без перил, и фонарь на гвозде был чужой, не замковый. Чей-то чужой фонарь, оставленный кем-то чужим. Я сняла его, поднесла к огоньку в коридоре и зажгла. Мира осталась у двери.

— Если услышишь шаги, стукни два раза, — сказала я.

Она кивнула.

Я спустилась. Погреб был длинный, с низким потолком, и весь в бочках, мешках и связках сушеных трав, подвешенных к балкам. Калина висела в дальнем углу, темная, почти черная, в сетке. Я подошла, срезала ножом, завернула в чистую тряпицу и прижала к себе. Хотела было взять еще пучок мяты, для запаха, и тут услышала, как надо мной, через потолок, кто-то ходит.

Голос я узнала сразу. Низкий, чуть хрипловатый, с той особенной паузой перед именем, которая всегда означала, что человек сейчас произнесет чужое имя и сам этого боится.

— Дара, — сказал Тарвен, и потолок отдавал каждое слово, — я просил не входить.

— Он мальчик, — ответила она. — Мальчик, который служит в твоем доме. Я имею право.

— Ты имеешь право молчать и не лезть к чужому лекарству, — ответил он. — Уходи.

Я стояла внизу, под его голосом, и не двигалась. Серый ободок на запястье стал теплым, потом горячим, и я сжала калину в руке так, что сок потек по пальцам, темный и горький.

— Ты из-за нее, — сказала Дара. — Из-за серой. Она тебя опоила.

Потолок скрипнул. Я представила, как он сжал челюсть, как дернулась у него щека, как он набрал в грудь воздуха, чтобы сказать «она меня не поила», и не сказал.

— Уходи, — повторил он тише.

Я поднялась по лестнице, вышла, отдала Мире ключ и пошла обратно к конюшне. Шла быстро. На полпути меня догнал Олтон Грей.

— Лин Кейт вызывает тебя в архив, — сказал он, не сбавляя шага. — Немедленно. С долговым листом.

— Брин умирает, — ответила я.

— Инспектор ждет.

Я остановилась.

— Если я уйду к инспектору, мальчик умрет. Если я останусь, инспектор запишет, что я отказалась от королевской проверки, и это конец договору, конец печати и конец Майре. Ты это понимаешь.

Олтон посмотрел на меня так, будто впервые увидел. Не как описьщицу. Как человека, у которого в руках мокрая тряпка с калиной, под фартуком рецепты для сестры, а в доме мальчик с кровью в платке.

— Иди к мальчику, — сказал он наконец. — Я скажу инспектору, что ты варишь лекарство по договору, и это законное основание для задержки. У тебя есть час.

Я кивнула и побежала.

В конюшне было тихо. Брин лежал на мешках, бледный до синевы. Тарвен стоял над ним, и руки у него были красные по локоть. Дара Сейд стояла у стены, скрестив руки. Я поставила на пол коробку, достала глиняный горшок, налила воду из ведра, поставила на жаровню. Сыпанула мать-и-мачеху, иву, бросила горсть калины. Запах сразу стал горький, тяжелый, почти металлический.

— Через двадцать минут остынет, — сказала я. — Давать по ложке, не больше. И положить его набок, чтобы кровь не пошла горлом.

Тарвен посмотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он, и я услышала, как у него сжалось горло на этом слове.

Я кивнула и вышла. У двери стоял инспектор Лин Кейт с гроссбухом под мышкой. Она смотрела на меня без улыбки.

— У тебя был час, — сказала она.

— У мальчика была кровь, — ответила я. — Теперь есть час для вас.

Она помолчала.

— Идем, — сказала она.

Я пошла за ней, и серый ободок на запястье был теплым, почти как чья-то рука.

Архивная комната пахла старой бумагой и холодным камнем. Лин Кейт села за длинный стол, положила перед собой гроссбух, раскрыла его на странице с гербом королевской канцелярии и подвинула мне чернильницу. Я села напротив, положила на колени фартук с мокрым пятном от калины и посмотрела на нее. Под фартуком лежали три листка, и я чувствовала их бедром каждый раз, когда вдыхала.

Она начала с имени.

— Имя, род, статус в доме.

— Ирма Вес. Травница. По договору без имени приписана к роду Сейд как серая невеста.

Она записала, не поднимая глаз.

— Договор подписан добровольно?

Я открыла рот. Ободок на запястье стал горячим, потом обжег горло изнутри, и я закашлялась. Лин Кейт подняла голову, посмотрела внимательно, отметила что-то в гроссбухе и перешла к следующему вопросу.

— Причина развода, указанная в домовой книге.

Я попыталась сказать. Горло сжалось так, что я не могла вдохнуть. Я подняла руку, показала ободок. Она посмотрела, записала «физическое затруднение речи при вопросах о разводе», и в графе поставила маленькую пометку.

— Печать установлена после развода или до?

Я показала на запястье и качнула головой. После. Она кивнула.