Александр Витальиев – Серая невеста драконьего лорда. Договор без имени (страница 7)

Он обернулся. Глаза у него были темные, и я впервые увидела, что он устал не от серебра, а от меня.

— Сколько у нас серебра? — спросил он.

— Сто двадцать крон, — сказала я. — Я слышала через пол.

Он не удивился.

— И что вы решили, милорд?

Он помолчал.

— Что я не женюсь на Ровене, — сказал он тихо. — И что я женюсь на вас.

Я вздрогнула.

— Это не позор, — сказала я. — Это лекарство.

— Я знаю, — сказал он. — Я слышал, как вы сказали это в подвале.

Я поняла, что он стоял надо мной и слышал каждое слово. Я покраснела, но не отвернулась.

— Тогда подпишите, милорд, — сказала я. — Сегодня. Пока совет не передумал.

Он кивнул. Я сняла с шеи черный ключ, положила ему на ладонь. Он взял, и наши пальцы встретились на холодном металле, и красная полоса у него на запястье дрогнула, а у меня ободок сжался и отпустил, как будто признал меня.

Мы стояли у окна, и за стеклом падал снег, и я думала, что цена лекарства — это я, и что я согласна.

Он ушел. Я стояла у стены, горело запястье, в кармане лежал медный ключ, черный висел на груди. Цена развода — Майра, которую любой соседний лорд сможет потребовать за долг, если у нее не будет сильной руки над головой. И эта рука теперь сидела за столом с моим гербом на запястье чужой женщины.

Я вернулась в кухню, сняла фартук, достала тетрадь. Первая страница была пустая. Я обмакнула перо и написала сверху, крупно: «Майра. Долг. Срок. Цена». Под этим вывела четыре столбца. В первый вписала «серебро Тарвена». Во второй — «королевский реестр». В третий — «Тиса». В четвертый — «Лин Кейт». Четвертый столбец обвела дважды. Если инспектор впишет Майру под защиту короны — Майра будет ничейная и моя. Если нет — она останется при Тарвене, и тогда договор без имени решает, дышит она или нет.

Я закрыла тетрадь, спрятала под половицу в своей комнате, рядом с медным ключом, и пошла к источнику. Черный ключ повернулся в замке с третьего раза. Под лестницей пахло серой и горячим камнем, и где-то внизу, под полом, я слышала шаги управляющего и его голос, и голос Тарвена. Они говорили о серебре. Они говорили обо мне.

Глава 3. Письмо из архива

Я считала чужие деньги, когда Мира Кесс принесла ключ от архива.

Тяжелая медная штука легла мне в ладонь холодной виной. Я сидела за кухонным столом, перед мной лежала раскрытая долговая книга дома Сейд, и пальцы мои пахли чужим потом. За стеной грохотал котел, булькала вода, кто-то из слуг сдавленно ругался на Нину за разбитый кувшин. Мира ждала, переминаясь с ноги на ногу, и не смотрела мне в лицо.

— Лорд Тарвен приказал, — сказала она наконец. — Сказал, раз уж вы ведете хозяйство, вы должны видеть расходы. До конца недели.

До конца недели. Не до конца месяца, не до первого снега — до конца недели. Я опустила глаза в книгу. Почерк был мелкий, канцелярский, с завитками на каждой цифре. Ирма Вес, серая невеста. Я провела пальцем по столбцу расходов, от лечебных трав до оплаты труда прачек. Сумма внизу страницы была выведена красными чернилами, сбоку стояла пометка управляющего Олтона Грея: «Задолженность перед родом Вес подлежит покрытию».

Мое сердце ушло вниз. Не от страха. От ярости. Род Вес. Майра. Наша сломанная семья, мать в горячке, отец, оставивший после себя только прочерки в чужой кассе. Я перевернула страницу, и там, в графе «должники», стояло мое бывшее имя. Рядом — сумма, которую я никогда не видела и никогда не брала. Залог за Майру. Обучение. Корм. Лекарства для матери. Все сведено в одну сухую цифру с процентами.

Мира кашлянула.

— Он ждет вас в кабинете, — сказала она тихо. — С Олтоном Грей. И с... с ней.

Я закрыла книгу. Ладонь на обложке не дрожала, и я гордилась этим больше, чем следовало. «С ней» означало Дару Сейд, первую невесту, дочь советника, ту, чей тонкий аромат розовой воды я чувствовала в коридорах замка. Ту, чей плащ висел на вешалке рядом с плащом моего бывшего мужа.

Я встала, заправила выбившуюся прядь под серый платок. Архив был через два пролета, мимо лечебной кладовой и по лестнице, где каменные ступени были стерты тысячами шагов. Мира шла рядом, не забегая вперед, и я была ей за это благодарна.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я услышала голос Тарвена — низкий, ровный, тот самый, что когда-то обещал мне защиту.

— Она должна понимать, на что подписывается.

Мне не нужно было гадать, кто «она».

Я толкнула створку и вошла.

Кабинет был теплый, заваленный пергаментами. На столе горели три свечи. Олтон Грей стоял у окна с такой прямой спиной, будто проглотил линейку. Дара Сейд сидела в кресле у камина, вышивка в ее руках была аккуратной, как ее репутация. Тарвен поднял голову от стола, и его глаза — светлые, холодные — прошлись по мне так, будто считывали дефекты на ткани.

— Вот и вы, серая, — сказал он.

Не Ирма. Серая. Я сжала зубы так, что свело скулы.

— Я пришла за книгой, — сказала я. Голос не дрогнул. — И за разъяснениями.

Олтон Грей отлепился от окна и шагнул к столу, раскладывая передо мной новый лист. Почерк был его, ровный, как расческа. Срок — семь дней. Сумма — та самая, с процентами. И в самом низу, отдельной строкой: «В случае неуплаты недвижимость и движимое имущество рода Вес, включая несовершеннолетнюю подопечную, переходят в пользование рода Сейд для покрытия долга».

Включая несовершеннолетнюю подопечную.

Майру.

Я медленно подняла глаза на Тарвена.

— Вы выкупаете мою сестру, — сказала я. Не спросила. Констатировала. — За долг, который не я брала.

— Закон есть закон, — подал голос Олтон Грей. — Запись в домовой книге сделана при совете. Ваше имя вычеркнуто, значит, поручителем выступает глава рода. Глава рода — вы, как старшая. Вы теперь в замке, но поручительство остается на вас.

Логика была чистой и отвратительной. Меня вычеркнули из рода Сейд, вернули как серую невесту без имени, а долги моего собственного рода повесили на меня как на последнюю взрослую женщину в семье. Я не могла уехать — метка на запястье не пустит. Не могла молчать — за мной следили. Не могла заплатить — у меня не было ни гроша.

— Кто подписал этот долг? — спросила я.

— Ваш отец, — ответил Тарвен.

— Мой отец умер.

— Значит, долг перешел к вам.

Дара Сейд отложила вышивку и впервые посмотрела на меня. В ее глазах было что-то вроде любопытства, как у кошки, которая смотрит на птицу в клетке.

— Я могла бы похлопотать за вашу сестру, — сказала она мягко. — У моего отца есть связи. Девочку можно определить в приличный пансион. С приданым.

«Приданым» было имя Майры. Я поняла это сразу. Приданым — это значит выдать замуж за кого надо, за человека, который будет должен роду Сейд. Я посмотрела на вышивку в ее руках — белые лилии на синем поле, родовой герб Сейд.

— Нет, — сказала я.

Тарвен чуть двинул бровью.

— У вас нет выбора, серая, — сказал он.

— Я сказала — нет.

Тишина в кабинете стала густой, как суп, который забыли снять с огня. Мира за моей спиной сделала крошечный вдох. Олтон Грей сжал губы. Я видела, как Тарвен смотрит на меня — не как на бывшую жену, не как на служанку, а как на человека, который впервые за долгое время сказал «нет» в его собственном кабинете.

— Тогда у вас неделя, — сказал он наконец. — Чтобы найти деньги, поручителя или смириться.

Он назвал это «смириться», и это слово обожгло мне горло сильнее любой печати.

Я взяла лист со стола, аккуратно свернула его вчетверо и сунула за пазуху. Рядом с ключом от архива. Рядом с серым ободком на моем запястье, который на мгновение стал теплым, будто метка услышала мой пульс.

Я вышла из кабинета, не оглядываясь. Мира шла за мной, и ее шаги были слишком тихими для человека, который только что видел, как бывший лорд назначил бывшей жене недельный срок на выкуп собственной сестры.

В архиве я положила перед собой долговую книгу, открытую на странице рода Вес, и начала считать заново. Каждая цифра была ударом. За травами для матери. За обучение Майры. За постой. За проценты, которые набежали за три года, пока меня не было. Если я сэкономлю на всем — на свечах, на муке, на новых простынях — мне хватит закрыть четверть. Не больше. Для остального нужен был покровитель. Сильный. С печатью. С правом вето в совете.

Такого покровителя в этой комнате не было. За дверью — возможно. Но цена, которую он попросит, будет выше любых процентов.

Я перевернула страницу и увидела подпись отца. Сухую, дрожащую, с каплей чернил, которую он не заметил. Я закрыла книгу, прислонилась к стене и досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом вернулась к столу и начала писать список всего, что можно продать из хозяйства замка, не убив слуг.

Семь дней. Майра. Закон. Я вывела эти три слова в верхней части листа и подчеркнула каждое дважды.

Лестница вниз пахла квашеной капустой и мокрой золой. Я считала ступени, чтобы не считать деньги. Семь, четырнадцать, двадцать одна. На двадцать второй ободок на запястье стал теплым, и я остановилась, схватившись за перила. Метка никогда не грела меня без причины. Либо кто-то вошел в замок, либо Майра сделала что-то, о чем я узнаю слишком поздно.

Кухня была пуста. Нина мыла котлы у дальней стены, Брин чистил ножи. Увидев меня, Брин торопливо спрятал под фартук что-то блестящее — то ли монету, то ли ключ. Я сделала вид, что не заметила. У меня не было времени на чужие тайны, когда у меня собственной хватало.