Александр Витальиев – Серая невеста драконьего лорда. Договор без имени (страница 2)

— Что именно она хочет видеть?

— Книгу учета. У нас ее нет. Ровена вынесла рецепты из замка, когда перебирала бумаги мужа.

— Бывшего мужа, — поправила я.

Мира вздрогнула.

— Ирма, у тебя есть выбор. Ты можешь сказать, что варила отвары по личной инициативе, и Олтон подтвердит. Тогда Лин Кейт запишет тебя как лекаря-приживалку, и вопрос закроется. Или ты можешь сказать правду: что ты серая невеста, и тогда она потребует печать на договоре.

Я поняла. Если я скажу правду, Лин Кейт увидит оловянную печать на дверной ручке спальни. Если увидит печать, она увидит договор. Если увидит договор, она спросит, на каком основании бывшую жену вернули без имени. И тогда на стол ляжет не рецепт от кашля, а домовая книга рода Сейд, где мое имя вычеркнуто, а рядом подпись Тарвена и матери-старейшины Аэлис.

— Спасибо, Мира. Иди.

Она не ушла. Ключи на ее поясе тихо звенели, потому что руки дрожали.

— Я не сказала тебе главного. Ровена сегодня утром была в твоей комнате у Тарвена. Слуги видели. Она входила с корзиной белья и выходила с корзиной белья. Только белье после нее осталось мятое, как будто его не складывали, а рылись.

Спальня. Тонкая стена, за которой слышно каждый вздох. Если Ровена рылась в белье, она искала не простыни. Она искала печать на дверной ручке, или записку под подушкой, или след от крови, которую я не до конца смыла с тряпки.

— Она нашла?

— Не знаю. Но она вышла довольная.

Я взяла кружку с остывшим отваром и вышла из кладовой. Нина ждала в коридоре. Я отдала ей кружку.

— Брину. Три глотка, через час еще три. Если спросит, кто прислал, скажи — кухня. Не я. Поняла?

Она кивнула. Я вернулась в кладовую, заперла дверь на засов, села на низкую табуретку у печи и посмотрела на свои руки. Под ногтями еще темнела полоска его крови.

Завтра Лин Кейт войдет в эту комнату, посмотрит на банки, на ступку, на чистые полотенца, и спросит, кто здесь работает. Я отвечу: серая невеста. И это будет первое слово о моем статусе, произнесенное при инспекторе. Договор разрешал мне говорить о себе как о серой невесте. Но он не разрешал мне говорить, почему я ею стала.

Ободок на запястье потеплел. Я открыла сумку, достала из-под подкладки записку о лечении драконьих ожогов, развернула, перечитала собственные слова. Подпись: Ирма Вес, травница. Я положила записку обратно и крепко затянула ремень сумки. Завтра я снова буду серой. Сегодня я еще помнила, как меня зовут.

Я стояла у двери спальни и не сразу нашла ручку. Серый ободок на запястье потеплел, едва я коснулась оловянной печати, и дверь открылась без скрипа. Я вошла босиком, неся в руках сумку с лечебными записями. Тарвен лежал на своей стороне кровати, на спине, с рукой, перевязанной мной же. Я положила сумку на стул, достала из-под подкладки записку о лечении ожогов и положила поверх остальных листов.

Тарвен не спал. Я поняла это по дыханию — слишком ровному, с той мелкой задержкой на вдохе, которую он себе позволял, когда слушал.

— Ты оставила записку, — сказал он в темноту.

— Это моя рабочая записка. Она лежит в моей сумке.

— В моей спальне.

— Договор разрешает мне хранить вещи в комнате, где я ночую. Я ночую у вас.

Тишина была плотной. Я слышала, как он сжал пальцы на одеяле.

— Завтра инспектор будет в кладовой, — сказала я в стену.

— Я знаю.

— Книги учета у нас нет. Ровена вынесла рецепты, когда перебирала ваши бумаги.

Он промолчал. Я слышала, как он сдержал имя, которое хотел сказать, и это имя было моим. Он не мог произнести «Ирма» в этой комнате после захода солнца, потому что договор бил его по горлу так же, как мне по запястью.

— Я составлю опись лечебных поставок за две недели. Подпишу как серая невеста. Если инспектор спросит, на каком основании я варю отвары для ваших людей, отвечу: по договору.

— А если спросят о печати?

— Тогда спросят о домовой книге. А домовую книгу вы сами не хотите показывать инспектору.

Тишина стала другой. Не тяжелой, а голой, как раздетая комната.

— Подпись, — сказал он тихо. — Ты подписала записку как Ирма Вес.

— Это моя подпись. Я всегда так подписываю.

— В этом доме ты серая.

— В этом доме я серая после захода солнца. Утром я травница, которая варит отвары для вашего конюха и лечит ваши ожоги. Мне нужна подпись, которую знает аптекарь на рынке. Если я подпишусь «серая», он откажет в поставках, и через неделю у вас не будет ни мази, ни зелья от кашля.

Я не стала говорить, что это подпись, на которой держится моя работа, а работа — это единственное, что у меня осталось после развода. Он понял.

— Хорошо. Подписывай как хочешь. Утром.

Подписать «Ирма Вес, травница» я должна была утром, но рука у меня тряслась, и я отложила перо. Вместо этого пошла проверить, что осталось от моих запасов.

Кладовая при кухне пахла сушеной мятой и подгоревшей корой. Я открыла шкаф, пересчитала горшки: мазь от ожогов — три, от кашля — два, от лихорадки — один. Травница с такими запасами не прожила бы и месяц. Без подписи меня не возьмут на рынке, а без рынка я не вылечу даже Брина, у которого третий день идет кровь горлом.

Я подошла к полке, где обычно хранила свои личные записи. Нашла чистый лист, развернула чернильницу и начала выводить буквы медленно, по одной, чтобы рука не дрожала. «Ирма Вес, травница». Каждая буква давалась как камень в кладке. Это была та же подпись, которую я ставила под рецептами для аптекаря на рынке, под долговыми расписками за муку, под списком трав, которые покупала для Миры, когда та еще учила меня варить отвары. Теперь этой подписью я скрепляла собственное существование.

Закончив, я подержала лист над чернильницей, чтобы подсох, и положила его под ключ от шкафа. Потом вспомнила: ключ от шкафа я получила от Миры вчера вечером, когда она сунула его мне в руку в коридоре и прошептала: «Завтра Олтон будет считать горшки. Если не сойдется, он запишет недостачу на тебя, а не на Ровену».

Я открыла нижний ящик. Под мешочком с корой лежала тетрадь в кожаном переплете, исписанная мелким Мириным почерком. «Учет расходов лечебной кладовой, лета седьмого года». Я пролистала. Записи обрывались на середине страницы, дальше шли чистые листы. Ровена вырвала то, что ей было нужно, а остальное бросила, когда поняла, что доказательств против меня все равно хватает.

Я взяла перо и начала переписывать. «Первое: мазь от ожогов, основа — гусиный жир, добавка — календула. Списано два горшка по приказу леди Ровены для личных нужд, дата не указана». Рука больше не дрожала. Когда пишешь долг, дрожать некогда.

За стеной хлопнула дверь кухни. Я замерла. Шаги были тяжелые, мужские, и шли они не к лестнице, а в мою сторону.

Стук раздался раньше, чем я успела спрятать тетрадь.

— Открыто, — сказала я, потому что прятать было поздно, а запирать — подозрительнее.

Вошел Олтон Грей. Управляющий замка двигался так, словно считал не только шаги, но и плитки пола. Он поклонился ровно на ту глубину, которая полагалась вычеркнутой жене лорда, то есть почти никакой, и остановился у порога, не входя дальше.

— Лорд Тарвен желает знать, готова ли опись расходов к проверке инспектора.

— Готова, — ответила я и закрыла тетрадь ладонью. — Но в ней не хватает страниц. Тех, что вырвала леди Ровена.

Олтон посмотрел на меня так, словно я сказала, что небо зеленое.

— Я не уполномочен обсуждать действия леди.

— Конечно, не уполномочен. Вы уполномочены доложить лорду, что опись неполная и без его подписи инспектор запишет недостачу на кладовую, а кладовая числится за лордом, а не за мной.

Молчание. Олтон всегда молчал, когда я загоняла его в угол его же регламентом. Я видела, как он перебирает в голове пункты устава: «Управляющий обязан доложить лорду о несоответствии учета в течение дня». Пункт был короткий, и Олтон его знал наизусть.

— Я доложу, — сказал он наконец.

— И добавьте, что без подписи я не могу вести закупки на рынке. Аптекарь отказывается отпускать травы без моей подписи.

— Лорд не уполномочен подписывать за травницу.

— Лорд уполномочен разрешить мне подписывать как мне удобно. Или прикажите ему, чтобы он сварил отвар для Брина сам.

Олтон наклонил голову. Это означало, что я его дожала, но он сделает вид, что это его решение.

— Я передам лорду ваши слова дословно.

Я кивнула. Когда за ним закрылась дверь, я выдохнула и открыла тетрадь снова. Рука больше не дрожала.

Дальше я работала быстро, потому что времени до полудня оставалось мало. Закончила опись, перечитала каждый пункт, убедилась, что везде стоит «Ирма Вес, травница» и дата. Положила тетрадь под ключ от шкафа, поверх нее — лист с подписью. Встала, размяла плечи.

За окном кладовой кто-то возился у колодца. Я выглянула. Во дворе стоял мальчишка лет двенадцати, тощий, с испуганными глазами. Брин. Кашель у него душил так, что слышно было через стекло. Он плевал в снег, и снег розовел.

Я открыла окно.

— Брин. Иди сюда.