Александр Витальиев – Серая невеста драконьего лорда. Договор без имени (страница 1)

Александр Витальиев

Серая невеста драконьего лорда. Договор без имени

Глава 1. Разговор после совета

Письмо лежало на столе так, словно его положили мне под ребра. Я развернула его сразу, как только Нина вышла, потому что ждать у двери она не умела и заглядывала каждые полминуты, а мне нужно было увидеть буквы без чужих глаз. Плотная бумага, печать с гербом Сейд — драконья чешуя по кругу, внутри вензель, который я когда-то вышивала сама. Теперь этим вензелем скрепляли мою высылку.

Я перечитала первый абзац дважды. «По решению совета рода и матери-старейшины Аэлис брак между Тарвеном Сейд и Ирмой, урожденной Вес, расторгается. Имя вычеркивается из домовой книги. Имущество и приданое возврату не подлежат. Опека над младшей кровью Вес остается на усмотрение совета». Под текстом стояла подпись Тарвена — ровная, как клинок, без нажима, будто он расписывался за хлеб у пекаря. Под подписью чернилами было вписано имя «Ровена» тонким женским почерком, и рядом приписка: «будущая хозяйка замка».

Серый ободок на запястье сжался ровно на пол-оборота. Пока не больно. Просто напоминание, что меня уже нет.

За дверью раздались шаги. Я успела положить письмо под салфетку и закрыть его ладонью. В кабинет вошел Олтон Грей. Управляющий двигался так, будто считал каждый шаг. Он поклонился ровно на ту глубину, которая положена вычеркнутой жене лорда, то есть почти никакой.

— Госпожа, — он запнулся и поправился без улыбки. — Серая. Лорд просил передать, что ужин подадут в малой зале. За одним столом с леди Ровеной. Распоряжение совета.

Я кивнула. Кивок не считался словом. Ободок чуть потеплел — молчание мне разрешалось.

— Совет также постановил, что отныне вы будете занимать комнату в восточном крыле. Ключ у ключницы. Ваши вещи уже перенесены.

Я знала, какие у меня вещи. Платье, в котором меня вычеркнули. Гребень с тремя выпавшими зубцами. Лента Лены, которую она сунула мне в руку, когда меня выводили из покоев. Я не стала спрашивать, почему перенесли без меня. Ответ был в письме: у хозяйки скоро будет новая рука для гребня.

— Лорд будет ждать к седьмому звону, — добавил Олтон и положил на край стола медный ключ без бирки.

Ключ от комнаты, в которой меня теперь не звали по имени. Я взяла его, повернула в пальцах, чтобы не смотреть управляющему в переносицу. Холодный металл лег в ладонь.

— Еще одно. Лин Кейт, королевский инспектор, прибудет через три дня. Совет хочет, чтобы к тому времени недоразумение с вашим статусом было улажено.

Он ушел, не дожидаясь ответа. Я осталась одна с письмом, которое пахло чужими духами, и ключом, который пахнул холодной медью.

Я снова развернула бумагу и провела пальцем по подписи Тарвена. Чернила не смазались. Значит, не дрогнула рука. Я сложила письмо вчетверо и спрятала под подкладку сумки, где лежала лента Лены. Пусть рядом с живым будет мертвое.

В коридоре послышались голоса. Женский смех — легкий, хозяйский — и тяжелый ответ Тарвена. Ровена вошла в замок не как гостья, а как человек, который уже выбирает, какие занавески повесить. Я прижала сумку к груди и пошла к двери.

На пороге я столкнулась с Мирой Кесс. Ключница смотрела на меня так, как смотрят на ожог, который уже заживает, но все еще тянет. Она протянула мне второй ключ — от лечебной кладовой.

— Я сказала совету, что без травницы замок сядет на кашель к зиме, — тихо сказала она. — Это не благодарность. Это работа.

Я взяла ключ и впервые за день почувствовала под пальцами что-то настоящее. Медь, которая откроет мне дверь туда, где я умею делать дело. Я кивнула и пошла по коридору мимо смеха Ровены и молчания Тарвена, потому что ужин подождет, а кладовая — нет.

Лечебная кладовая пахла так, будто здесь никто не болел. Старые пучки мяты, сухая кора ивы, банки с прошлогодним зверобоем стояли ровно, будто я уходила отсюда вчера, а не три месяца назад. Я провела пальцем по полке и стерла пыль. Под ней лежала моя метка — ногтем, мелкая царапина в форме полумесяца. Я оставляла такие на всех своих полках, чтобы знать, чьи руки тут трогали.

Ключ лег в замок с тихим щелчком. Я вошла и закрыла за собой, чтобы смех из коридора остался там, за деревом и камнем.

Первой я нашла корзину с бинтами. Те самые, лавандовые, от которых пахнет зимой и дымом. Кто-то перенес корзину сюда вместе с моей памяткой о пропорциях для отвара от кашля, но забыл снять с крючка записку о Тарвене. Я вытащила листок, развернула. Тарвен Сейд. Драконья кровь. Ожоги от оборота лечить через два часа, не позже, иначе кожа сходит пластом. Подпись: Ирма Вес, травница. Я сложила листок и спрятала под подкладку сумки, где уже лежало письмо о разводе.

Дверь скрипнула. В проеме стояла Нина. Она всегда входила так, будто вырастала из половиц.

— Вам тут письмо принесли. От леди Ровены. Через служанку, не сама.

Я протянула руку. Конверт был тонкий, дорогой, с лентой, которая ничего не скрепляла, а только делала вид. Внутри одна строчка: «Серая, прошу не появляться в большой зале до ужина. Это не просьба, это порядок».

Я скомкала записку и бросила в печь, где еще тлели угли. Бумага вспыхнула и сгорела за секунду.

— Нина, у нас в замке кто-нибудь кашляет?

— Брин. Мальчишка с кухни. Третий день, уже с кровью.

Брин. Тот самый, что таскал мне горячие лепешки из печи и норовил сунуть в карман украденный кусок сахара. Я знала его кашель, знала, какой у него свист на выдохе.

— Собери мне сухой чабрец, мать-и-мачеху, медную ступку, чистую глиняную кружку. Кипяток возьму на кухне сама. И не говори никому, куда пошло.

Нина убежала. Я вытащила чабрец, понюхала. Не мой, прошлогодний, но крепкий. Насыпала в ступку, растерла, добавила мать-и-мачеху. Руки помнили движение, даже если голова еще спорила с новым миром, в котором мне полагалось быть серой тенью у чужого стола.

Дверь снова скрипнула. Я не обернулась, потому что по запаху кожи и холодного железа узнала Тарвена раньше, чем он шагнул через порог. На скуле темнел свежий ожог — узкая полоса, будто кто-то провел раскаленным прутом.

— Ты не в зале, — сказал он.

— Я сортирую травы.

— Леди Ровена ждет тебя к ужину.

— Ужин через час.

— Она не любит ждать.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, как смотрят на чужую посуду, которую поставили не на ту полку.

— Она пишет мне записки с приказом не показываться в зале. А теперь требует, чтобы я появилась. Это не приказ, Тарвен. Это каприз. Ты учил меня отличать одно от другого.

Он шагнул внутрь, и кладовая сразу стала меньше. Я чувствовала запах дорогого мыла и его кожи, которая после драконьего оборота всегда пахла железом. Через два часа на его скуле начнется воспаление.

— Дай мне, — сказала я и кивнула на его лицо.

— Что?

— Мазь. У тебя через два часа кожа лопнет. Сядь.

Он не сел. Я достала банку с гусиным жиром и заранее растертой календулой, нанесла мазь на чистую тряпицу и подошла к нему. Ободок на моем запястье сжался, потому что я сделала шаг ближе, чем положено серой невесте. Но мазь была лекарством, лекарство входило в условия договора, и ободок отпустил.

Я провела тряпицей по его скуле. Он не отстранился.

— Ты не ужинала сегодня, — сказал он тихо.

— Я работаю.

— Это не работа. Это наказание.

— Для кого?

Он смотрел на мои пальцы. У меня на безымянном когда-то было его кольцо. Теперь там была только тонкая белая полоса, как шрам от слишком тугой перчатки.

— Я ухожу к жене, — сказал он.

Ободок на моем запястье вспыхнул серым. Боль прошла по руке до локтя, и я зашипела. Он отшатнулся.

— Не смей, — выдохнула я. — Не смей называть ее при мне. Договор касается прошлого. Это не прошлое. Ты сам нарушил.

Он побледнел. На его запястье, под рукавом, проступила серая полоса — отражение моей боли, зеркало договора. Он схватился за руку, сжал, и я впервые за долгое время увидела на его лице не гнев, а страх.

— Иди, — сказала я и отступила. — К Ровене. К той, которую ты выбрал. А у меня мальчишка кашляет кровью, и твоя мать забыла, что в этом замке есть люди, которых она должна лечить.

Он ушел. Я выждала, пока стихнут его шаги, и вытерла тыльную сторону ладони, на которой осталась капля его крови из лопнувшей кожи. Впустила Нину с кружкой кипятка.

— Закрой. И никому.

Она закрыла. Я заварила отвар для Брина, поднесла кружку к губам и почувствовала, как ободок медленно теплеет. Работа меня кормила, договор меня держал, боль меня будила.

Я вымыла руки до локтя дважды, с мылом, пахнущим дегтем и полынью. Кровь Тарвена сходила медленно, тонкой рыжей ниткой. Кружка с отваром для Брина остывала на столе. Рядом лежала чистая тряпица, которую я не успела использовать.

Дверь скрипнула. В проеме стояла Мира Кесс, ключница, моя первая наставница в этом доме. Она была в темном платье, без передника, с ключами на поясе, и держала их так, будто они жгли ей бедро.

— Госпожа, — начала она и осеклась. — Ирма. Прости. Я забываю.

— Уже привыкла. Что принесла?

Она оглядела кладовую: банки с травами, печь, ступку, чистые банки из-под мазей.

— Олтон Грей велел передать. Завтра Лин Кейт начнет проверку с кладовой. Она смотрит, откуда идут лечебные поставки, кому уходят отвары, кто подписывает рецепты.

Я вытерла руки о чистую тряпку. Олтон Грей, управляющий, ставленник совета, который должен бы сдать меня первым, а вместо этого шлет предупреждение через ключницу.