Александр Витальиев – Развод с драконом не отменит клятвы (страница 8)

Я смотрела на ампулы, и у меня в груди медленно поднималась злость. Не на Вельта, а на всех, кто сделал так, что женщина, которая лечит, должна думать о мазях, скрывающих дар, а не о том, как сварить отвар.

- Это от кого? - спросила я, не прикасаясь.

- От человека, которому я должен и которому больше не верю.

- Тогда зачем ты это привез?

Он посмотрел на меня, и впервые за этот год я поверила, что он ответит честно:

- Потому что у меня больше нет выхода. Они идут на тебя через детей. Если завтра ты не откроешь дверь инспектору, совет обвинит тебя в сокрытии дара и отберет приют. Если откроешь - заберут ребенка с искрой. Я не знаю, что из этого хуже, но я знаю, что в замке никто не умеет лечить драконью кровь.

- А девочка Оля?

- Без тебя она не выживет. Я привез тебе то, за что мне будет стыдно, но я не хочу, чтобы ты завтра выбирала между свободой и чужим ребенком.

- Кольцо, - сказала я вслух, глядя на руку. - Документ об отказе. Ультиматум. Теперь вот это. Ваш род меня любит бумагами. Скажи одно: совету нужен мой дар или мое имя?

Вельт молчал.

- Молчишь. Тогда я отвечу за них. Совету нужен мой дар. Имя они получили два года назад, когда я вошла в ваш дом. Имя можно вернуть бумагой, как они думали. А вот дар - это кровь, и кровь они хотят забрать не отпиской.

- Ты права, - сказал он тихо.

- Я это знаю. И завтра я не открою дверь инспектору. Я встречу его на крыльце, при свидетелях, с гильдейской печатью и долговой книгой. Если совет хочет мою кровь, пусть сначала ответит за долги, которые он мне должен за два года работы целительницей в их доме.

В этот момент в дверь постучали. Лена просунула голову:

- Марьяна, там Ингрид приехала. Лакированная шкатулка, платье дорогое, стоит у ворот. Говорит, что привезла прощение.

Кольцо стало горячим, потом просто теплым. Вельт сжал челюсть. Я встала, спрятала сверток с ампулами в карман, взяла со стола долговую книгу и пошла к двери.

Лена и Йорен ждали в сенях. Лена прижимала к груди мокрое полотенце, Йорен переминался у калитки с длинной палкой наперевес, будто собрался отбивать приют от мыши.

- Пусть войдет, - сказала я Лене. - Йорен остается у калитки.

Я вышла на крыльцо. Шкатулка оказалась тяжелой. Лак гладкий, почти черный, с тисненой лирой Дома Сольвейг. Я поставила ее на крыльцо, сложила руки поверх.

Ингрид переступила порог так, будто входила в спальню собственного замка. Сначала каблук, потом подбородок, потом взгляд, которым она обвела стены, мокрые бинты на веревке, мою долговую книгу под мышкой. У калитки Мира с хлебом в руках и две соседки замерли, делая вид, что просто идут мимо.

- Марьяна, - сказала Ингрид, и голос у нее был ровный, бархатный, - я привезла прощение.

- Прощение не бывает лакированным. Что в шкатулке?

- Серебро. Двести монет. Отступные за обиду, которую тебе нанес мой род.

Я открыла шкатулку. Двести монет лежали столбиками, ровно, как любит Дом Сольвейг. Сверху лежала грамотка с подписью Рагнара. Я прочла вслух, чтобы слышали Мира и Йорен:

"За причиненный ущерб чести и доброму имени выплачивается отступное в размере двухсот монет. Сим закрывается долг чести между Домом Сольвейг и женой бывшего хозяина замка Серого Пламени".

- Слово "бывшего" лишнее, - сказала я. - По указу Совета Ста я жена, пока не пройдет ритуал.

Ингрид чуть прищурилась. Кольцо стало холодным, потом просто теплым.

- Марьяна, я приехала не ссориться, - сказала она. - Ты свободна. Можешь уехать в любой город. Я оплачу дорогу. Серебро можешь оставить себе.

- Я никуда не уеду.

- Тогда я не знаю, чего ты хочешь.

Я закрыла шкатулку, и щелчок замка прозвучал на всю улицу.

- Я хочу, чтобы ты забрала монеты обратно, Ингрид. Не потому что я их стыжусь. А потому что плата за честь - плевок. Серебром не закрывают обиду, серебром ее подтверждают. Ты мне платишь, значит, ты считаешь, что обида была. И все соседи, которые увидят, как я это серебро трачу, тоже будут считать, что обида была. А я хочу, чтобы она не была. Я хочу, чтобы ты села за этот стол и написала в гильдию целителей, что Дом Сольвейг отзывает обвинение в сокрытии дара и не имеет претензий к приюту Теплой Обители. Тогда я возьму шкатулку, отнесу в гильдейскую кассу и попрошу, чтобы эти деньги пошли на лекарства для детей. Это цена. Не мне, им.

Ингрид улыбнулась. Улыбка у нее была красивая, как у статуи в ратуше.

- Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Совет пришлет инспектора завтра. Я могу уехать и вернуться с ним вместе.

- Можешь. Но тогда шкатулка уедет со мной в гильдию как доказательство попытки подкупа. Я не возьму серебро. Я возьму его у совета, когда совет признает, что не имел права трогать мою девочку.

В этот момент дверь приюта открылась. Вельт вышел на крыльцо, и Ингрид его увидела. Ее лицо стало неподвижным. Браслет-клятва у него на запястье качнулся.

- Ингрид, - сказал он, и голос был тот самый, низкий, которым он раньше в замке разговаривал со мной за закрытой дверью. - Ты привезла моей жене отступное. Поздравляю. Теперь послушай ответ моей жены. Марьяна не возьмет серебро. Она потребует, чтобы совет отозвал обвинение. Если ты хочешь, чтобы я подписал отказ от брака, ты должна сначала вылечить Олю. И ты не умеешь.

Ингрид посмотрела на Вельта, потом на меня. Впервые она не знала, что сказать. Кольцо у меня на пальце стало просто теплым. Совсем просто.

Я забрала шкатулку с крыльца, отнесла в приют, поставила на полку рядом с банками из кладовой и вернулась к двери. Ингрид все еще стояла у калитки.

- Завтра в полдень я жду инспектора здесь, - сказала я. - С гильдейской печатью. И ты тоже приходи, Ингрид. Посмотришь, как я его встречаю.

Она села в карету и уехала, не оборачиваясь. Вельт стоял на крыльце, руки в карманах, и смотрел ей вслед. Я закрыла дверь, и замок лязгнул так же, как шкатулка.

Потом я открыла саквояж, достала записку, которую готовила травнице, и дописала сверху одно слово: "Сегодня".

Я задвинула засов и прижалась к двери лбом. За дверью Вельт стоял на крыльце, и я слышала, как он положил руку на косяк. Не постучал. Просто положил.

- Я уезжаю к травнице, - сказала я, не оборачиваясь. - Йорен пойдет со мной, записку отвезу я сама. Ты остаешься в приюте. Смотри за Олей, Лена покажет, где что лежит. Если кто-то придет из замка, кроме Рагнара с печатью, не открывай.

Тишина за дверью была ответом. Потом глухой удар - он опустил руку с косяка.

Я выпрямилась, пошла к лавке, на которой сушились травы, перебрала повязки для Оли на завтра. Шесть штук, две чистые, четыре прокипяченные. Отвар из мать-и-мачехи уже стоял на столе, горький, с запахом меда и гари. Я накрыла его полотном и проверила, чтобы край не свисал - Лена вечно зацепляла локтем и роняла.

- Марьяна, - сказал Вельт из-за двери, тихо. - Возьми с собой нож.

Я замерла. Потом полезла в саквояж, достала костяную иглу для сшивания ран, повертела в пальцах и положила в карман фартука. Игла не нож, но в узком переулке у моста ее хватит.

- Возьму, - ответила я двери. - Если ты сейчас скажешь, что беспокоишься, я тебя не пущу на крыльцо до конца недели.

Он не сказал. Спустился с крыльца и пошел к калитке. Я слышала, как Йорен шарахнулся от него в сторону. Хорошо. Пусть боится. Йорену полезно.

Я взяла платок, намотала на шею, натянула перчатки - тонкие, кожаные, с обрезанными пальцами. Записку из саквояжа переложила во внутренний карман. Травница Ровена жила за мостом, через три переулка и двор с вывеской лисы. Двадцать минут ходу, если не идти через рынок. Я пойду через рынок. Мне нужно, чтобы меня видели.

На крыльце я остановилась. Снег падал крупой и таял на камне. Вельт стоял у калитки, руки в карманах.

- Если Ингрид вернется, - сказала я, не доходя трех ступеней, - ты меня не знаешь. Я уехала к родне в деревню. Адрес не помню. Записку получил ты, а не она.

Он чуть наклонил голову. Кольцо потеплело, не обожгло, а просто стало теплым, как утренний чай.

- Иди, - сказал он. - Я никого не пущу.

Я прошла мимо него. Между нами остался один шаг. Я почувствовала запах мокрого дерева и его кожи, и что-то еще, чему запретила себе давать имя. Потом этот шаг кончился, я оказалась за калиткой, и Йорен засеменил рядом, пытаясь попасть в мой шаг.

Рынок был почти пустой. Воздух пах квашеной капустой, мокрым деревом и дешевым табаком. Я шла медленно, чтобы меня видели. Три лавки, потом переулок, потом мост. Мне нужно, чтобы Ингрид, если у нее остались глаза на этой улице, доложила совету: Марьяна уехала в сторону моста, одна, с учеником.

У моста я остановилась и обернулась. Над крышами приюта поднималась тонкая струйка дыма из сушильни. Вельт уже топил.

У Ровены я сняла перчатки и постучала условным стуком - два коротких, один длинный. Дверь открыла сама травница, маленькая, сухая, с руками в пятнах от трав.

- Записку, - сказала я и протянула сложенный лист.

Она прочла, подняла брови, потом посмотрела на меня.

- Девочка с кровью Серого Пламени. Ты понимаешь, что это значит?

- Понимаю. Завтра придет инспектор. Мне нужно, чтобы ты была в приюте как независимый свидетель. И чтобы гильдия закрыла вопрос о сокрытии дара раньше, чем совет его откроет.

- Гильдия не успеет. Совет давит уже вторую неделю. Хочешь - выпишу охранную грамоту от гильдии прямо сейчас.