Александр Витальиев – Развод с драконом не отменит клятвы (страница 10)

Лена смотрела на меня из кухни.

— Он еще что-нибудь просил передать?

— Сказал, госпожа, чтобы вы выпили отвар. Что взвар горький, а там сладкий. И что если вам не понравится, он больше не пришлет.

— Лена, — я подошла к ней, — если завтра от лорда придет еще что-нибудь, ты мне несешь сразу. Не разворачиваешь. Не пробуешь. Не нюхаешь. Поняла?

Она кивнула. Глаза у нее были слишком круглые. Я смягчила голос.

— Я не сержусь. Я просто не хочу, чтобы тебя втянули. Он умеет делать подарки так, что отказать неловко.

— А вы откажете?

— Я не отказала. Я убрала под замок. Это разные вещи.

Она выдохнула. Я пошла обратно в лечебную, но на пороге остановилась. В дверях стоял Йорен с двумя ведрами.

— Госпожа, там опять пришли. Женщина. Не знаю кто. Спрашивает целительницу.

— Имя?

— Не назвала. Сказала, что по делу гильдии. У нее на поясе значок, я не разобрал какой. Плащ дорожный, серый, капюшон. Руки в перстнях. На правой руке перстень с камнем, который я у гильдейских не видел. Красный, непрозрачный.

Я подумала. Ровена о мальчике с грамотой уже прислала, копию послала совету, она бы сама не пришла в плаще без предупреждения. Из гильдии больше никто сегодня не должен быть. Женщина с серым плащом и перстнями. Это могла быть Ингрид, которая приехала без эскорта, чтобы выглядеть скромной. Это могла быть Ровена, передумавшая ждать утра. Это мог быть кто-то третий, кого я не знаю.

— Йорен. Скажи ей, что я в лечебной. Пусть войдет через сени, разуется у порога. Если откажется — пусть ждет на крыльце. И Лену ко мне.

Йорен ушел. Я вернулась к столу, вытерла руки, сняла фартук, надела другой, чистый, с печатью гильдии на кармане. Села за стол, положила перед собой реестр, открыла на чистой странице. Перо в чернильнице. Чернила мои, пахнут полынью и железом. Если она понюхает, она узнает, и это уже будет разговор.

Лена вошла, встала у двери.

— Если я скажу подать взвар, подашь. Если скажу подать ключи от бельевой, подашь ключи от бельевой. Если скажу подать сумку, подашь сумку. Больше ничего не подаешь, ничего не говоришь, ничего не берешь у нее в руки.

Лена кивнула, и в этот раз у нее в глазах не было страха. Это была та самая Лена, которая умела стоять тихо.

В дверях появилась женщина. Она разулась, как я просила. Плащ был серый, хорошего сукна, подбит лисьим мехом, под ним дорожное платье из тонкой шерсти. Лицо было усталое, красивое, с тем типом усталости, который бывает у людей, привыкших принимать решения за других. Перчатки она сняла, и я увидела на правой руке тот самый перстень: камень красный, непрозрачный, в старом серебре, с вытертой резьбой. Я такого перстня не знала. Значит, это был не гильдейский знак.

— Марьяна, — сказала она. — Меня зовут Аста. Я из совета Ста, но не по роду Серого Пламени. По ремеслу. Я здесь как представитель ремесленной палаты, а не как родственница.

— Проходите. Садитесь.

Она села на табурет у стены. Спина прямая, руки на коленях, без перчаток. Она увидела реестр, увидела перо, увидела, что я к ней не встала. Я заметила, что это ей не понравилось. Пусть.

— Гильдия прислала мне ваше дело, — сказала она. — Я прочла реестр, прочла долговую книгу, прочла письмо совета, которое вы получили сегодня утром.

— Вы читали мою долговую книгу?

— Я имею право. Ремесленная палата проверяет цеховые книги раз в квартал. Ваша книга — цеховая, потому что приют записан под гильдией. Я читала ее по праву, не по милости.

— Что вы хотите?

— Я хочу предложить вам сделку. Совет требует, чтобы вы явились в замок на сверку крови. Ультиматум совета — не закон, это родовое правило. Гильдейский закон другой. По гильдейскому закону сверка крови целителя с родом проводится не в замке, а в гильдейском доме, при двух свидетелях, с составлением протокола, копия которого остается у целителя.

Я молчала. Она продолжала.

— Если вы придете в замок, совет получит право заявить, что сверка прошла по их правилам. Они могут объявить, что вы согласились на ритуал Возврата Имени, даже если вы этого не говорили. Если вы придете в гильдейский дом, совету придется договариваться с гильдией, а гильдия не любит, когда ее обходят.

— Кто платит за сверку в гильдейском доме?

— Род платит. Это прописано в статуте. Если род отказывается платить, сверка переносится, и совету придется продлить ультиматум на месяц. Вы выигрываете месяц.

Я положила перо в чернильницу.

— Почему вы пришли сами? Почему не Ровена?

— Потому что Ровена не имеет права предлагать сделки от имени палаты. Она целительница. Я — представитель палаты. Это разные должности.

— И совет не узнает, что вы были здесь?

— Совет узнает. Я обязана сообщить палате о визите. Но я не обязана сообщать совету, о чем мы говорили.

Я посмотрела на нее. Лицо у нее было усталое, но не злое. Перстень на пальце был старый, серебро стерто, камень мутный. Это был перстень не родовой, а цеховой. Она его носила, как я ношу свою печать.

— Я подумаю, — сказала я. — Утром пришлю ответ через Йорена в гильдейский дом.

— Хорошо, — она встала. — Марьяна. Последнее. В записке Ровены написано, что инспектор будет у вас в девять утра. Я приду с ним. Не потому что я ему верю, а потому что мне нужно видеть, что он запишет.

Она натянула перчатки, застегнула плащ, вышла в сени. Я слышала, как она обулась, как Йорен открыл перед ней калитку.

Лена выглянула из кухни.

— Госпожа, это кто был?

— Это, Лена, был человек, который хочет, чтобы совет заплатил за то, что совет делает бесплатно. Запомни это. Бесплатного ничего не бывает, и уступка совета — это всегда чья-то уступка.

Я вернулась к столу. Открыла реестр на чистой странице. Записала:

«Утро. Визит Асты, представитель ремесленной палаты. Предложение: сверка крови в гильдейском доме, а не в замке. Платит род. Отказ рода продлевает ультиматум на месяц. Ответить утром. Родовой перстень у Асты — цеховой, серебро стерто, камень непрозрачный. Банка из замка — кровь из-под браслета, убрана под замок с печатью».

Подписала. Марьяна из Теплой Обители, целительница гильдии. Не Марьяна Серого Пламени. Не жена. Целительница.

В кухне пахло хлебом, в сенях стояла банка с чужой кровью, а в кармане фартука лежала записка Ровены, от которой пахло железом и терпением. Я сложила реестр, встала, посмотрела в окно. На той стороне моста никого не было. Кольцо на пальце было теплым, не горячим. Впервые за утро я выдохнула.

Завтра я напишу Асте, что согласна на сверку в гильдейском доме, и пусть совет сам решает, платить или продлевать. А если не заплатит, у меня будет лишний месяц, и за этот месяц я успею поднять крышу над лечебной, выкопать колодец и купить нормальный чай.

Я взяла свернутый лист, развернула.

«Марьяна. Инспектор будет у тебя в девять утра. Я приду с ним. Гильдия дала грамоту, копию послала совету. Держись. Р.»

Я сложила записку, убрала в карман фартука. На столе остывала манная каша, в доме пахло хлебом, и впервые за этот день я почувствовала, что у меня есть завтра.

Глава 5. Сломанная дверь

Я заколотила нижний брус и отступила на шаг. Дверь держалась криво, но держалась. Петля все еще скрипела, зато щели больше не было: сухой мох, который я надергала из-за печи, лег плотно, и холод перестал тянуть по ногам. В бельевой пахло мылом и чуть-чуть полынью. Это был мой запах, и только мой.

За стеной возилась Ольга. Она дышала ровнее, чем вчера, и это был лучший ответ на все вопросы, которые мне задавали сегодня утром. Лена сунула голову в щель, посмотрела на дверь, на меня и тихо сказала:

— Она спит.

— Пусть спит, — ответила я. — Разбудишь, если снова потеет.

Лена кивнула и ушла, шаркая подошвами по камню. Я осталась одна. Саквояж стоял у стены, ножницы с монограммой лежали сверху. Я проверила задвижку: дверь теперь закрывалась изнутри на простой крюк, но крюк я сама сделала из гвоздя, согнутого в тисках Миры. Хороший крюк, тугой. Если кто-то захочет войти без меня, я услышу.

Записка лежала за подкладкой сумки. Тонкая, сложенная вчетверо, с запахом чужих чернил. Я не стала ее разворачивать снова. Я знала каждое слово. «Ты все еще моя жена». Подпись — его рукой, но чернила были чужие, с той остротой, которую дает желудочный сок, подмешанный в сок орешка. Так делают в Доме Сольвейг, когда хотят, чтобы письмо выглядело старым. Ингрид не пожалела времени на подделку. Это было почти лестно.

Я вытащила записку и поднесла к огарку свечи. Бумага занялась быстро. Язычок пламени лизнул «ты моя», и я держала бумагу, пока огонь не дошел до пальцев. Не больно. Тепло кольца перекрыло жар. Я бросила остаток в плошку с водой, и он зашипел, свернулся в серую кашицу.

За стеной снова кашлянула Ольга. Я пошла к ней.

У кроватки я села на табурет и положила руку на лоб. Лоб был горячий, но не лихорадочный. Жар отпускал медленно, по градусу в час, и это было правильно. Я сменила повязку на шее, промокнула сухой бинт в отваре зверобоя, который Вельт притащил вчера вместе с дровами. Зверобой пах железом и медом. Я размочила бинт и приложила к ранке. Ольга не проснулась. Хорошо.

Браслет на запястье я почувствовала раньше, чем услышала шаги. Он стянул кожу, потом отпустил. Вельт вошел без стука, остановился у двери. Я не повернулась. Я знала, что он там. Кольцо на моем пальце стало теплым, не горячим, и я впервые за месяц перестала считать его врагом.