Александр Витальиев – Развод с драконом не отменит клятвы (страница 7)

Он посмотрел на меня, и я увидела, как у него в лице мелькнуло что-то, похожее на удивление, и на облегчение, и на ту осторожную мужскую радость, когда ему впервые за долгое время дают дело, а не отказывают. Он наклонил голову, и вышел из палаты, и половицы под ним заскрипели привычно, как под хозяином, но я знала, что он несет дрова, а не приказ, и что в этом маленьком различии сейчас умещалась вся наша новая жизнь. Я вернулась к Ольге, и положила ладонь ей на лоб, и жар под моей рукой был ровный, и тихий, и я подумала, что к вечеру он спадет, и что завтра я снова буду считать чужие медяки, и снова решать, чьей бумаге верить, и что впервые в этой зиме мне не нужно для этого ничье разрешение.

Сушильня пахла мокрым деревом, и это был хороший запах, пахла работой, а не бумагой. Я стояла у стены, и пересчитывала дрова, которые Вельт уже занес, и пальцы у меня были заняты мелом, и мел я держала так крепко, что костяшки побелели. Двенадцать полешек, все ровные, все сухие, и я понимала, что он выбирал их руками, а не слугами, потому что на одном полене осталась царапина от его ногтя, и я эту царапину узнала бы среди сотни, потому что слишком хорошо знала его руки.

Я повесила мел на гвоздь, и услышала, как в дверь постучали, и стук был неровный, и я поняла, что это Ровена, потому что Ровена всегда стучала левой рукой, потому что правая у нее была занята сумкой с книгой. Я открыла, и Ровена вошла, маленькая, рыжая, злая, с книгой под мышкой, и она посмотрела на дрова, и на меня, и на Вельта, который как раз выносил последнее полено, и она все поняла без слов.

— Покажи бумагу, — сказала она.

Я подала ей лист, и она прочла, и у нее на шее выступило то же, что у того мужчины из торгового цеха, и я поняла, что она не знала про эту наценку, и что Рагнар провернул это мимо нее, потому что считал, что я не полезу проверять. Я ждала, и кольцо у меня на пальце тихо теплело, потому что Вельт был в сушильне, через стену, и его жар уже привычно ложился мне в кость.

— Четыре лишних, — сказала Ровена, и голос у нее стал тонкий, как у обиженного торговца, и я знала этот тон, она его включала, когда хотела, чтобы гильдия целителей услышала. — И наценка за имя вписана чужой рукой, я свою руку на этом не ставлю. Кто это сделал, госпожа?

— Тот, кто думает, что у меня нет своей книги, — сказала я. — И тот, кто хочет, чтобы гильдия думала, что я работаю от его имени. Но у меня есть своя книга, Ровена. И я хочу, чтобы ты записала туда, что этот долг закрыт мной, а не им. И что я приют Теплой Обители, а не жена лорда.

Ровена кивнула, и я увидела, как у нее в глазах мелькнуло уважение, и это уважение стоило мне больше, чем любая печать Сольвейг. Она открыла свою книгу, и я продиктовала ей строку, и она записала, и я поставила свою подпись, и Ровена поставила свою, и мы сделали это при Лене, и при Йорене, который как раз пришел с водой, и при Мире, которая вернулась и стояла в дверях, и теперь у меня была бумага, записанная правильной рукой, и я положила ее в свой саквояж, к ножницам с монограммой Серого Пламени, потому что эти ножницы все еще были нужны, чтобы отрезать от прошлого то, что еще служит.

Вельт вошел, и увидел, что я убираю саквояж, и остановился, и я заметила, что он смотрит на мои руки, а не на мое лицо, и это было ново, потому что раньше он смотрел только в глаза, когда хотел власти. Я подняла голову, и заговорила первой, потому что молчание между нами стало слишком теплым, и я не хотела к нему привыкать.

— Завтра приедет гильдия, — сказала я. — Проверять, сколько детей в приюте, и сколько из них дальних родственников рода Серого Пламени. Я знаю, что они приедут, потому что Рагнар не зря вписал наценку, он хочет, чтобы они приехали и забрали девочку, ту, которую я прятала в бельевой. Ты знаешь, о ком я говорю.

Он кивнул, и я видела, что он не удивился, потому что он знал, что Рагнар не остановится на бумаге, и что теперь, когда у Рагнара не вышло через долг, он пошлет проверку по крови.

— Я перепишу опеку на гильдию, — сказала я. — И я хочу, чтобы ты знал, что я делаю это не против тебя, а для ребенка. Потому что если гильдия возьмет девочку под свое имя, Рагнар не сможет забрать ее даже через совет. И тогда мне будет все равно, что он думает о моей работе, потому что у меня будет своя бумага и свой ребенок.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как у него на скуле опять заиграл желвак, и как он сжал челюсть, и как он ответил, тихо, и голос у него был такой, каким он говорил, когда решал за себя, а не за род.

— Я знаю одну травницу при гильдии, — сказал он. — Она мне должна за то, что я не выдал ее сына за кражу лошади. Если ты напишешь ей записку, я отвезу эту записку сегодня, и к утру она будет у тебя в приюте вместе со своей книгой. Я не буду решать за тебя, Марьяна. Но я могу отвезти записку.

Я посмотрела на него, и кольцо у меня на пальце стало спокойно теплым, и я поняла, что впервые за эту зиму мне не нужно его разрешение, чтобы спасти чужого ребенка, но мне нужна его записка, чтобы гильдия поверила, что я действую быстро. Я кивнула, и пошла за бумагой, и Лена подала мне перо, и я написала Ровене строки о девочке, и Ровена прочла, и кивнула, и я отдала записку Вельту, и он взял, и его пальцы, когда он брал лист, были горячие, и я отдернула руку раньше, чем он успел перехватить, и он это заметил, и не сказал ничего, и вышел, и в сушильне пахло мокрым деревом, и мной, и чужими духами, которых на нем уже не было.

Глава 4. Разговор после совета

Утро началось с того, что я перевязывала ожог на собственном пальце. Кольцо клятвы лежало в миске с холодной водой, и вода третий раз за ночь становилась теплой. Снизу Лена грела котлы, и я считала минуты до того, когда придется спуститься к детям. На столе лежало вчерашнее письмо совета, с печатью, от которой пахло железом и горелым. Я успела прочесть его четыре раза и каждый раз злилась сильнее.

В письме Дом Серого Пламени официально подтверждал трехлунный срок до ритуала Возврата Имени и просил меня, как законную супругу лорда Вельта, явиться в родовой замок для сверки крови и подписания согласия. Подпись - Рагнар. Под текстом стояла сноска: в случае моего отказа совет оставляет за собой право ходатайствовать перед гильдией целителей о принудительном освидетельствовании по факту сокрытия дара.

Кольцо в миске дрогнуло. Вода пошла рябью и начала тихо закипать. Значит, Вельт где-то рядом, не дальше полета стрелы. Я вынула кольцо, надела на палец. Ожог защипало. Я закатала рукав, спрятала кольцо под тканью и спустилась в лечебную.

Вельт уже сидел в лечебной. Он стоял у окна, прислонившись плечом к раме, и смотрел во двор, где Йорен колол дрова. На запястье я увидела его браслет-клятву, тонкий, темного металла, который в это утро не светился, а просто лежал на коже, как привычная вещь. На стуле возле двери лежала его куртка, перепачканная известкой.

- Не спит никто в этом доме? - спросил он, не оборачиваясь.

- Спят дети. Взрослые работают.

Он обернулся. Под глазами лежали тени, каких я раньше у него не видела. Браслет чуть качнулся, когда он сжал руку в кулак. Кольцо у меня на пальце стало теплым и перестало жечь.

- Совет прислал бумагу, - сказала я, не здороваясь. Я не собиралась делать вид, что мы просто знакомые. - Тебе известно?

Он кивнул. На столе рядом с его курткой лежало еще одно письмо, с печатью Дома Сольвейг. Мое письмо от Ингрид с угрозой забрать детей приюта я получила вчера. Значит, ночью она написала и ему. Я не спросила, что там. Это было не мое дело. Пока.

- Принудительное освидетельствование по факту сокрытия дара, - процитировала я вслух. - Это что за формулировка?

Вельт посмотрел на меня. Впервые за много дней он смотрел прямо, не отводя глаз.

- Это значит, что совет не верит, будто ты простая травница. Они хотят забрать тебя в замок, проверить кровь и, если найдут искру драконьего рода, заявить, что дар целительницы - собственность Серого Пламени.

Я села на табурет у стола, прямо напротив него.

- А если я не открою дверь?

- Тогда они пошлют гильдейского инспектора. Официально это забота о ребенке с признаками дара, но на деле - обыск.

В голове сложилась картина: совету нужна не я, не примирение, не мой браслет и не мой голос в ритуале. Им нужен мой дар, потому что без меня линия целительства в их роду прервется. Вельт женился на мне не по любви, а потому что бабка когда-то связала клятву с целительской искрой, и теперь без меня его собственные дети не смогут лечить. Совет это знает. Ингрид это знает. И я теперь это знаю.

- Зачем ты здесь? - спросила я прямо. - Привез бумагу? Предупредить? Или просто не спал ночь и пришел греться у моей печки?

Вельт снял куртку, повесил на спинку стула. Под курткой на рубашке я уловила чужой запах - не Ингрид, что-то резкое, хвойное. Значит, он сегодня ночью виделся с кем-то из замка, и тот снова влез в его дела.

- Я привез тебе вот это, - Вельт достал из кармана маленький сверток. Внутри лежали две ампулы с густой темной жидкостью и записка: "Серная мазь. При принудительном освидетельствовании дара у детей вызывает временное гашение искры на шесть часов. Использовать один раз. Будет больно."