Александр Витальиев – Развод с драконом не отменит клятвы (страница 1)

Александр Витальиев

Развод с драконом не отменит клятвы

Глава 1. Клятва у двери

Я потянулась к подносу и отдернула руку. Конверт был слишком тяжел для обычного письма: бумага пахла не чернилами, а старым деревом и чужими духами, от которых у меня внутри что-то сжалось, как сжимается горло перед криком. На обороте стояла метка Дома Серого Пламени — не гербовая, а родовая, с воронкой и змейкой, — и она чуть подрагивала, будто под сургучом еще дышал кто-то живой.

Я пришла в приют с двумя задачами: пересчитать травы и подписать у гильдии разрешение на ночной прием. Ни одна из задач не требовала вскрывать чужие письма. Но пальцы сами заломили сургуч. Бумага разошлась с хрустом, запах стал плотнее — лаванда, можжевельник, и та примесь, которую я узнавала с закрытыми глазами. Когда-то этими духами пахла вся наша спальня в замке. Теперь от них тошнило.

В письме было четыре строки, написанных почерком моей свекрови: «Совет Ста извещает первую жену лорда Вельта о начале срока. Если в течение трех лун не будет совершен публичный ритуал Возврата Имени, лорд сгорит от жара в костях. Право выбора места ритуала остается за женой». Под текстом — подпись Рагнара и малая печать совета.

Я перечитала письмо дважды. Сначала поднялась злость, потом — холодная, рабочая ясность, и я заставила себя думать. Совет давал мне три луны и право выбора места. Значит, во-первых, совету срочно нужен был ритуал: без меня Вельт действительно умрет, а вместе с ним и магическая линия рода. Во-вторых, они не хотели платить мне откуп, поэтому прислали ультиматум, а не предложение. Без меня обряд был невозможен, потому что согласие жены в нем обязательно. Я положила письмо на стол, развернула кресло к окну и сказала вслух, чтобы услышать собственный голос:

— Три луны.

В приюте пахло вареной репой и влажным бельем. У двери в лечебную ковылял Йорен с ведром мокрых тряпок. Он покосился на мою руку: под кольцом клятвы снова проступил старый ожог. Кожа вокруг металла шелушилась и болела на холоде, а сейчас вдруг стала теплой, почти горячей. Я закрыла лицо ладонью и тихо выругалась. Когда кольцо так нагревалось, это значило одно: Вельт был где-то рядом, не дальше полета стрелы.

Я вышла на крыльцо. У моста стояла черная повозка с гербом Серого Пламени, и рядом с ней топтался Торвен. Он был бледен, держал в руках пакет и смотрел на мою дверь так, словно за ней сидела не я, а медведь. Я спустилась к нему, забрала пакет и спросила:

— Где он?

— У моста. Не смог проехать.

Я кивнула. Жар в костях дракона нарастал пропорционально расстоянию от меня, и Вельт впервые в жизни не мог уехать из города по своей воле. Я развернула пакет. Внутри лежали чистые бинты, мешочек сушеной полыни и записка крупным, тяжелым почерком: «Прими смену. Девочка из третьей палаты кашляет кровью. Не сможешь — напиши, приду сам». Подписи не было.

Я сложила записку вдвое и спрятала в карман фартука. У ворот стояла Лена с полотенцем через плечо. Она увидела меня, увидела кольцо, увидела, как я потираю палец, и все поняла без слов.

— Пойдемте, хозяйка. Там Мира пришла, чай принесла и какую-то бумагу с заднего крыльца подобрала.

Я пошла внутрь. У моста остался стоять черный экипаж, который никуда не мог уехать. Это было первое доказательство, что бумага о разводе не стоила ничего, пока жива была клятва. Я еще могла отказаться от ритуала и дать Вельту сгореть. Я еще могла выбрать. Но впервые в жизни мой выбор имел для кого-то последствие.

Лена шла впереди, и я слышала, как у нее звенят ключи от кладовой. В приюте пахло вареной репой и влажным бельем, и этот запах был сейчас лучше любых замковых духов.

Я переступила порог лечебной. Йорен тут же подставил мне табурет. Он смотрел не на меня, а на палец, где кольцо остыло ровно до температуры тела.

— Хозяйка, там девочка.

Я кивнула, сняла фартук и повесила на крюк. Лена грела воду. Мира стояла у стены с кружкой чая и смотрела на меня так, будто я была в шаге от обрыва.

Девочка лежала на боку, щека в подушку, дышала с хрипом. На простыне темнели свежие пятна крови. Я села на край койки, положила ей руку на спину и закрыла глаза. Под ребрами жгло, но не лихорадка: это была старая рана, которую кто-то не долечил месяц назад.

— Кто смотрел?

— Лена, — сказала Мира. — Она и звала.

Я кивнула. Лена была из кухонных, руки у нее хорошие, но учить ее слышать легкие я еще не начинала. Я достала из сумки сушеную полынь из пакета Вельта, разломила стебель и понюхала. Полынь была срезана утром, на холодке, пахла правильно. Я залила кипятком, процедила через чистую тряпицу, дала остыть.

— Держи. Пей медленно.

Девочка пила, хрип стал тише. Я слушала ее дыхание и чувствовала, как кольцо пульсирует в такт моему сердцу. Не горячее — просто живое.

— Мастер, — шепнула девочка, не открывая глаз. — Там письмо.

— Я знаю.

— Нет. Другое. Под половицей.

Я замерла. Лена у стены отвела взгляд, и я поняла, что она знала. Мира поставила кружку и отвернулась к окну. Я наклонилась, нашла щель в доске, подцепила ножом и вытащила серый лист, сложенный вчетверо. Бумага пахла чернилами гильдии целителей, под лентой стояла малая печать Мары Нивены.

— Кто принес?

— Торвен. Утром был у моста.

Я развернула письмо. Короткая строка, без подписи, без обращения: «Поместье вашего супруга считается вашей юрисдикцией до конца срока, если вы его примете. В случае отказа мы требуем немедленной явки в гильдию для уточнения статуса».

Я перечитала дважды. Гильдия целителей требовала меня к себе, чтобы объявить, на чьей земле я живу. Пока я при приюте — я чужая городу. Пока при муже — я его имущество. А поместье по бумаге числилось за мной до ритуала. Это была ловушка, в которую меня тянули за руку.

Я положила письмо на стол и снова наклонилась к девочке. Она спала, дышала ровно. Полынь из пакета Вельта сделала то, что не смогла микстура Лены. Я медленно сжала пальцы под кольцом. Оно было теплым, спокойным, почти домашним.

В дверь постучали. Три раза, сухо, как стучат люди, привыкшие к чужим дверям.

— Войдите.

Торвен вошел боком, как входят в чужой дом. В руках у него была корзина, крытая холстом.

— От лорда. Сказал, чтобы приняли без меня.

Он поставил корзину у порога и отступил. Под холстом лежали свежие бинты, три гладкие кости для щипцов и пузырек с темной жидкостью. Я узнала запах, не открывая: настойка на корне лозана, которую в Доме Серого Пламени готовили только для своих. Лекарство стоило дороже, чем весь мой приют за месяц.

— Передай, что я принимаю смену.

Торвен кивнул и ушел. Я осталась одна. Снаружи у моста ждал черный экипаж, который никуда не мог уехать. У меня на пальце грелось кольцо, в кармане фартука лежала записка, а на столе — письмо от гильдии. Через три луны совет потребует ответ. Через три луны я могла войти в храм как жена, или остаться у себя, или выбрать землю поместья и снова стать чужой собственностью.

Пузырек с настойкой лозана стоял на столе, отбрасывая на стену черное круглое пятно. Я не стала его открывать. Я знала цену этой микстуре и знала, кому она доставалась в замке, пока я там жила. Я не хотела лечить этой штукой ни себя, ни девочку.

Я вымыла руки в тазу, вытерла о фартук и пошла вниз. Лена мыла пол в коридоре, от нее пахло холодной водой и мылом. Мира сидела на лавке у двери, теребила край платка и смотрела на меня с тем осторожным любопытством, которое бывает у людей, знающих про тебя больше, чем ты сама.

— Покажи бумагу.

Мира молча вынула из-за пазухи сложенный вчетверо лист. Почерк был мелкий, канцелярский, без наклона. Внизу стояла подпись Рагнара.

«Дорогая супруга нашего лорда. Дом Серого Пламени с прискорбием уведомляет, что срок подачи прошения о ритуале Возврата Имени истекает через две луны. Если к этому времени вы не явитесь в храм для подтверждения брака или не пришлете доверенное лицо, совет будет вынужден считать ваш отказ окончательным и распорядиться имуществом по своему усмотрению».

Слово «супруга» было выведено отдельно, красными чернилами. Кто-то постарался.

— Кто принес?

— Торвен. Через заднее крыльцо, с черного хода. Сказал, чтобы вы не пугались.

— Он не сказал, чтобы я не злилась.

Я вернулась в лечебную и положила письмо рядом с пакетом Вельта. Два подарка, два разных почерка, одна и та же угроза с двух сторон. Рагнар прислал мне срок, как будто я была вещью, которую надо забрать из ломбарда. Вельт прислал лекарство, как будто я могла его принять.

Я села на табурет у окна. Кольцо стало теплее. Мне не нужно было смотреть — он где-то близко. Может, в экипаже у моста. Может, прошел пешком. Жар в костях спадал только рядом со мной, и эта зависимость была страшнее любого признания.

Я достала из кармана записку Вельта, развернула. Крупный, тяжелый почерк. Тот же человек, который подписал со мной свадебный договор. Тот же, что при всех назвал меня своей перед алтарем, а через год — своей ошибкой.

Я достала из сумки чистый лист и начала писать. Коротко, сухо, без звания.

«Рагнару, старшему советнику Дома Серого Пламени. Ваше письмо получила. Срок прошения считаю неприменимым, поскольку статус моего брака не определен ни вашим советом, ни моей волей. До получения письменного подтверждения от супруга о согласии на ритуал Возврата Имени я считаю себя вправе не являться по вашему требованию. О любых переменах прошу уведомлять через гильдию целителей».