Александр Витальиев – Отданная дракону-изменнику (страница 7)

В коридоре у западного крыла пахло розовым маслом. Густо, приторно, до тошноты. Я остановилась. Дверь была прикрыта неплотно, и из щели тянуло теплом. Значит, там топили. Значит, там кто-то жил. Я сделала себе пометку в голове: западное крыло, розовое масло, тепло. Ирса Ланн.

Я спустилась в кухню через черный ход. Там уже вовсю стучали ножами и шипело масло на сковороде. Повар, плечистый мужик с красными от жара руками, покосился на меня и отвернулся. Кейра семенила следом, заламывая пальцы.

— Госпожа, вам лучше не здесь.

— Мне лучше там, где считают, — ответила я и взяла у нее из рук связку ключей. — Это от чего?

— От погреба. И от угольной ямы. И от молочного подвала.

— Три ключа. А на связке было пять.

— Два у Бранна. Один от верхней кладовой, другой от восточного крыла.

Я кивнула. Провела пальцем по холодному железу. Мне дали меньше, чем у управляющего. Это было ожидаемо. Это было даже честно.

В погребе я просидела час. Пересчитала бочки с солониной, мешки с крупой, головки сыра на полках. Записывала в свою тетрадь, которую принесла из дома. Почерк у меня был хуже, чем у прежней хозяйки, но цифры сходились. Сходились почти. На двух бочках клеймо маслодела было срезано. Я потрогала срез ногтем. Свежий. Не старше месяца.

Вышла, вытерла руки о фартук. На лестнице столкнулась с Бранном.

Управитель был невысокий, сухой, с лицом человека, который привык молчать за деньги. Он посмотрел на мою тетрадь, и я увидела, как его глаза чуть сузились. Не злость. Расчет. Он прикидывал, сколько я уже поняла.

— Госпожа занимается ревизией, — сказал он. Не спросил.

— Госпожа занимается своим хозяйством, — ответила я. — Ты выдашь мне ключ от восточного крыла?

— Нет.

— Почему?

— Приказ лорда.

— Лорд только что был в кладовой. Он мне не приказывал.

Бранн промолчал. Его пальцы перебирали связку на поясе, и я слышала тихий звон. Два ключа. Те самые.

— Ты знаешь, что там? — спросила я тихо.

— Знаю, — ответил он так же тихо. — И вам лучше не знать.

— Мне уже лучше. Я считаю уголь, которого нет. И жгут, которого нет. Кто-то ест за мой счет, и я хочу знать кто.

Бранн отступил на шаг. Я заметила, как у него дрогнули губы. Не страх. Жалость. Мне стало противно.

— Завтра, — сказала я, — я приду с лордом. Если он откроет, хорошо. Если нет, я пойду к Тиверу Ашту и спрошу при совете, почему хозяйке дома не дают ключ от собственного крыла.

— Это угроза, — сказал Бранн.

— Это обещание, — ответила я. — Угроза будет, когда я вернусь с советом.

Я обошла его и поднялась по лестнице. На площадке было холодно, и я слышала, как где-то наверху хлопнула дверь. Тяжелая, дубовая, с железной ручкой. Западное крыло. Значит, Ирса Ланн тоже слышала, что я приехала. И уже нервничала.

Кейра догнала меня у моей комнаты.

— Госпожа, — зашептала она, — там, в восточном крыле... мальчик.

Я остановилась.

— Какой мальчик?

— Молодой. Лет десяти. С ожогом на плече. Его прячут от совета и от прежней госпожи.

Я прислонилась к стене. Сердце стукнуло сильно и больно. Мальчик. Жгут. Уголь. Лечебница. Теперь все сходилось.

— Чей он? — спросила я, хотя уже знала.

Кейра отвела глаза.

— Говорят, племянник. По брату лорда. Сирота. Но ожог... ожог в виде печати Ашт. Не простой.

Я закрыла глаза. Под веками стоял медный свет и запах чебреца, и ярость, чистая, горячая, поднималась во мне, как тесто в квашне.

— Завтра, — сказала я, — я войду туда. С ключом или без.

И я знала, что войду.

Я не стала стучать. Толкнула дверь плечом и вошла в его кабинет, как вхожу в кладовую: с тем же правом и с тем же холодом под ребрами.

Дарвен Ашт сидел за столом, спиной к окну. Перед ним лежала карта, и его пальцы замерли над ней, когда я появилась на пороге. Свечной огарок дымил, и от дыма у меня защипало глаза, но я не моргнула. Мне нужно было, чтобы он увидел, что я не отвожу взгляда. Это единственное оружие, которое у меня есть против мужчины, который прячет ребенка за дубовой дверью.

— Ты не ждал, — сказала я.

— Ждал, — ответил он. Голос ровный, низкий, без тени удивления. — Кейра доложила.

— Кейра — моя служанка. Пусть докладывает мне.

Он поднял голову. В полумраке его глаза казались черными, и я вспомнила, как мать говорила: «Не верь мужчине, у которого глаза не умеют врать». Тогда я не поняла. Теперь поняла: если глаза честные, значит, рот будет лгать за двоих.

Я подошла ближе. Пол скрипнул под моими башмаками, и я отметила, где именно. Полезно знать, где в его кабинете скрипит. Полезно знать все скрипы в чужом доме.

— Мне нужен ключ от восточного крыла, — сказала я. — Сегодня.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я так решил.

Я села напротив, не спрашивая разрешения. Положила ладони на стол, там, где он мог их видеть. Под браслетом кожа горела с самого утра, и я знала почему. Он врал мне. Не мне — о себе. И от этого браслет жил, как живое.

— Я пересчитала уголь и жгут, — сказала я. — Мне не хватает на одну комнату. Эта комната в восточном крыле. В той комнате кто-то живет. Не служанка. Не управляющий. У меня есть основания думать, что там ребенок.

Он не двинулся. Только пальцы, лежавшие на карте, сжались в кулак. Я видела, как на костяшках проступили белые точки. Синяк под браслетом кольнул резче, и я стиснула зубы. Пусть болит. Пусть бьет. Мне нужно, чтобы он не мог молчать.

— Я не спрашиваю, чей он, — сказала я тише. — Пока не спрашиваю. Я спрашиваю, почему ты прячешь ребенка от собственной жены.

— Ты не жена, — ответил он. — Ты невеста.

— Я переступила порог твоего дома с ключом от хозяйского крыла. По договору, который подписал мой отец и твой дядя, я — хозяйка дома. Ты можешь называть меня как угодно. Закон называет меня леди Ашт.

Тишина. Свеча догорела, и в кабинете стало почти темно. Только окно давало серый свет, в котором его лицо казалось вырезанным из камня. Я не отвела глаз. Он тоже.

— Если ты не откроешь, — сказала я, — я пойду к Тиверу Ашту. При свидетелях. При дяде, который обвинил тебя в измене. Я спрошу при совете, почему в доме, за который я отвечаю перед короной, прячут ребенка. И если совет решит, что ребенок — твой, тебя спросят. Если решат, что не твой, спросят, чей. И тогда отвечать будет тот, кто его туда посадил.

Он встал. Я тоже встала. Между нами был стол, заваленный картами и чужими письмами, и я увидела на одном конверте каплю воска. Красный, родовой. Значит, письмо пришло из замка. От кого — узнаю потом.

— Ты угрожаешь мне советом, — сказал он. Не спросил.

— Я обещаю тебе совет. Угроза — это когда тебя выгонят из дома. Обещание — это когда тебя спросят при твоих людях, почему ты скрываешь мальчика с ожогом в виде твоей печати.

Он сделал шаг. Один. Я не отступила. Сердце колотилось, но снаружи я была такой же спокойной, как в кладовой, когда пересчитывала бочки с солониной. Руки я держала на виду, чтобы он видел: я не боюсь. Браслет на левом запястье лежал ровно, и только я знала, что под ним кожа горит, как после крапивы.

— Откуда ты знаешь про ожог, — сказал он. Тихо. Очень тихо.

— Кейра сказала. Кейра моя служанка. Она больше не шпионит на твоего дядю.

— Она шпионила на твоего отца.

— Значит, теперь она шпионит на меня. Так ей проще. И мне тоже.