Александр Витальиев – Отданная дракону-изменнику (страница 6)

— Тетя, — сказал он. — Вы ведь не уедете?

На лестнице пахло холодным деревом и чужим табаком — тонким, как папиросная бумага, — и я узнала этот запах прежде, чем увидела того, кто курил. Дарвен стоял у перил на площадке второго этажа, где коридор упирался в его дверь, и смотрел вниз, на меня. Не на Эля, на меня. Так, будто считал ступеньки, которые мне оставались, и не хотел, чтобы я их считала вместе с ним.

— Я знаю, что ты открыла восточное крыло, — сказал он. Не спросил.

Я остановилась на предпоследней ступени, чтобы он смотрел на меня чуть снизу. Это было мелко, и я это знала, и он это знал, и от этого было чуть легче.

— Ключ у Бранна, — ответила я. — Не у меня.

— Ключ у моей матери, — поправил он. — Бранн только хранит.

Мы помолчали. Эль за моей спиной дышал так тихо, что я слышала, как где-то внизу Сторм переступает с ноги на ногу у входа в караулку.

— Совет Тивера выезжает на рассвете, — сказала я. — Ирса Ланн написала им. Она написала, что я вошла в комнату без твоего приказа. Это правда. Это и ложь — потому что приказа не было, но не было и запрета. У меня есть договор.

Он сжал перила. Костяшки у него побелели, и я впервые увидела, как он злится на себя, а не на меня.

— Ты пойдешь со мной, — сказал он. Не попросил. Приказал.

— Я пойду, — согласилась я, и он моргнул, потому что не ждал согласия так скоро. — Но сначала ты мне кое-что отдашь.

Я вытащила из кармана оба ключа — тот, что мне дали утром, и тот, что взяла у Кейры, — и положила ему на ладонь. Он посмотрел на них так, будто я положила ему двух мертвых птиц.

— Я не войду к твоей матери без твоей подписи, — сказала я. — Если совет спросит, я покажу твою подпись. Если совет спросит, кто открыл дверь, я покажу на тебя. Если ты хочешь, чтобы мальчик остался в этом доме, ты должен дать мне не ключ, а бумагу. Потому что ключ отбирают, а бумагу — нет.

Он молчал. Я слышала, как под лестницей, у кухонной двери, звякнула щеколда — Кейра вышла во двор и сразу вернулась, чтобы нас не слышали, и от этой тихой преданности у меня защипало в горле.

— Я дам тебе бумагу, — сказал он наконец. — Сейчас.

Он прошел мимо меня в кабинет, и я пошла за ним. На столе у него лежали те самые книги, которые я требовала вечером, и обе были открыты. Он сел, взял перо, долго смотрел на лист, будто прикидывал цену каждому слову, и написал: «Жене моей Ливее Ронн, хозяйке дома Ашт, вверяю восточное крыло и все, что в нем, до решения совета. Подпись — Дарвен Ашт, лорд». Под подписью он поставил малую печать — ту, которой клеймили коней и грамоты.

Я взяла лист двумя пальцами, как брала когда-то у отца приходные счета.

— Этого мало, — сказала я.

Он поднял голову.

— Мне нужна еще одна строчка, — сказала я. — «За мной и за тем, кто в той комнате, я отвечаю перед советом сам». Тогда совет не спросит, зачем я открыла дверь. Он спросит у тебя, почему ты за него отвечаешь. И это будет твой выбор, не мой.

Он долго смотрел на меня, и я впервые видела в его глазах не холод, а усталость, от которой мужчины ломаются тихо, без треска. Потом он дописал строчку. Почерк у него дрогнул только один раз, на слове «сам», и я запомнила эту дрожь, как запоминают цену, которую заплатили за тебя.

Я сложила лист, убрала за пазуху, рядом с ключом, и пошла к двери. На пороге обернулась.

— Утром я войду к ней с тобой, — сказала я. — Не одна. И совету я отвечу как твоя жена, а не как твоя служанка. Если ты согласен — кивни. Если нет — я все равно войду, но тогда твоей подписи в этой бумаге не будет.

Он кивнул. Один раз, как утром, когда я потребовала книги, и от этого кивка у меня потемнело в глазах от злости и от чего-то еще, чему я пока не давала имени.

Я вышла. Внизу, у лестницы, Эль держал в руках свою тряпичную куклу и смотрел на меня снизу вверх, и я впервые подумала, что в этом доме есть кто-то, ради кого стоит не уезжать даже тогда, когда уезжать — единственный разумный выход.

Я остановилась. У меня было две секунды, чтобы решить, соврать ему или сказать правду, которая была бы для него страшнее любого обмана.

— Если уеду, — сказала я, — я заберу тебя с собой. И это не обещание. Это план.

Он кивнул, и я поднялась по лестнице, считая ступени, чтобы не считать минуты до рассвета.

Глава 3. Чужие духи

Утром кухня пахла старым жиром и печным дымом, и я поняла, что к этому запаху придется привыкать быстрее, чем к чужому дому. Кейра поставила передо мной тарелку с кашей и кружок молока, посмотрела, как я дую на ложку, и отвела глаза. Мне нужно было не есть, а считать. Я поднялась, перекинула через руку фартук, который мне вчера выдали вместе с ключом, и пошла вдоль стены.

Ключ от хозяйственного крыла грел мне бедро сквозь карман. Это была первая вещь, которую я получила от мужа и не собиралась возвращать.

Кладовая оказалась больше, чем я думала. Мешки с мукой стояли в три ряда, уголь ссыпан в низкие закрома, на гвоздях висели связки сушеных трав. Запах был густой, плотный, почти сладкий от чебреца. Я провела пальцем по полке. Пыль. На верхней полке меньше, на нижней больше. Значит, кто-то часто спускается за травами. Не повар.

Кейра мялась у двери.

— Дай мне книгу, — сказала я.

— Какую?

— Ту, в которую записывают, сколько чего ушло.

Она исчезла и вернулась с тяжелой тетрадью в кожаном переплете. Я положила ее на мешок с крупой, раскрыла. Почерк был мелкий, сухой, явно женский. Сверху имя прежней хозяйки. Меня передернуло, но я стала считать.

Мука. По книге за седмицу ушло четыре мешка. По мешкам на полке не хватало одного с четвертью. Уголь. По книге ушло шесть корзин. В закромах лежало на три корзины меньше. Жгут. По книге ушло двенадцать мотков. На гвозде висело восемь. Я пересчитала дважды, закусила губу и вывела на полях карандашом: минус один мешок, минус три корзины, минус четыре мотка.

Я не знала, куда уходит чужое. Знала только, что оно уходит.

— Кто заходит в кладовую кроме тебя? — спросила я у Кейры.

— Бранн, — она запнулась. — Управитель. Приносит ключи от верхних комнат.

— Каких верхних?

— Восточное крыло, — она сказала это слишком быстро и тут же уставилась в пол.

Я закрыла книгу. Провела пальцем по корешку и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх. Скорее злость, чистая и горячая, как кипяток. Меня продали под чужой долг. Мне не дали ни имени, ни права голоса. Но мне дали ключ и тетрадь, и это было больше, чем у них.

Шаги в коридоре были тяжелыми. Я узнала их раньше, чем увидела мужа.

Дарвен Ашт остановился в дверном проеме. Высокий, темноволосый, в расстегнутом вороте рубашки. От него пахло чужими духами, не моими, не здешней кухни. Это был запах сладкий, дурманящий, и я сразу поняла, чей он. Ирса Ланн любила розовое масло.

— Ты считаешь мою кладовую, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

— Я считаю свою кладовую, — ответила я, не отрывая глаз от книги. — Здесь не хватает угля и жгута. И муки. Хочешь проверить?

Он шагнул ближе. Я почувствовала запах сильнее. Свежий, настойчивый. Мужской пот и женский аромат, и я заставила себя не дернуться.

— Это не твое дело, — сказал он.

— С сегодняшнего дня мое, — я подняла взгляд. — По брачному договору я отвечаю за хозяйственное крыло. Если ты не согласен, позови совет.

Тишина повисла между нами, как натянутая тетива. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как у него чуть дернулась щека. Не злость. Что-то другое. Может быть, удивление, что я не отвожу глаза. Может быть, злость, что я не отвожу глаза.

— Ты моя жена, — сказал он.

— Я хозяйка дома, — ответила я. — И пока я считаю уголь, мне плевать, чьи духи на твоей рубашке.

Он отступил на полшага. Я заметила, как его пальцы сжались в кулак и тут же разжались. Под браслетом на моем запястье кольнуло. Не сильно, но ощутимо. Я знала, что это значит. Он врал. Но я не поняла, в чем именно, и от этого стало только злее.

— Завтра, — сказала я, — я обойду восточное крыло. Если не откроешь сам, я выломаю дверь.

— Ты не посмеешь.

— Посмею, — я захлопнула книгу. — Я уже посмела взять твою кладовую. Что мне еще одна дверь?

Он ушел. Шаги были тяжелыми, но я слышала, что он остановился за поворотом. Не ушел далеко. Стоял и думал, что я не замечу. Я заметила. Я всегда замечаю, когда кто-то стоит за дверью.

Кейра смотрела на меня круглыми глазами.

— Госпожа, — пролепетала она, — вы не должны были так с ним.

— Я должна была молча есть кашу и ждать, пока он переспит с прежней невестой в комнате над моей головой? — я спросила это ровно, без крика, и от этого Кейра побледнела сильнее.

Я вышла из кладовой с книгой под мышкой. В коридоре было холодно, и я чувствовала, как чужие духи оседают на моей коже, смешиваясь с запахом чебреца. Я буду помнить этот запах. Буду помнить, как он смотрел на меня, когда я не отвела глаза. Буду помнить, как он врал мне о простой вещи, и печать кольнула меня за это.

Завтра я войду в восточное крыло. С его ключом или без.

Я не стала возвращаться в свою комнату. Пошла вдоль стены, считая двери и прислушиваясь к дому. Чужой дом всегда выдает себя звуком: где скрипит половица, где гудит печная труба, где кто-то ходит ночью. Я запоминала.