Александр Витальиев – Бывшая жена вампира (страница 6)

— Что это, — спросила я.

— Повязка с моей руки, — ответил он. — После прошлой ночи. Мне нужен мастер, который посмотрит шов и скажет правду. Не лорду Морру. Мастеру.

Я молчала, и он впервые за год сказал слово, которое я ждала от него сильнее, чем прощение. Мастер. Не жена, не пара, не лекарство. Я развернула ткань, увидела бинт с ржавым пятном и поняла, что он не врет. Шов на его запястье был грубый, домашний, и кто-то шил его трясущимися руками. Не повар, не стражник. Он сам.

— Марек, — позвала я, не повышая голоса. — Вернись. У нас пациент.

Марек вошел, увидел сверток, посмотрел на меня вопросительно, и я коротко кивнула на операционный стол. Северин не двинулся с места, и я впервые поняла, что он не знает, куда встать. Год назад он входил в любую комнату как хозяин, а сейчас сидел на табурете в чужой приемной и ждал, пока я разрешу ему положить руку на мой стол. Пусть ждет. Я подвинула к себе реестр, открыла чистую страницу и записала пером дату и имя. Пациент. Лорд Морр. Не муж, не бывший. Пациент, который платит за шов и за мое молчание о том, чьи руки его зашивали.

— Покажите запястье, — сказала я, вставая из-за стола. — Только запястье, лорд Морр. Больше мне сегодня не нужно.

Я подвинула к себе жестяной поднос, разложила на нем иглы, пинцет, моток тонкого шелка и чистую корпию. Все по порядку, ничего лишнего, потому что его кровь на моих инструментах - это не подарок, это залог, за который он потом выставит счет. Северин поднялся с табурета, пересек приемную и сел на операционный стол, положив больное запястье на чистую ткань, которую я подсунула ему без слов. Ладонь у него была холодная, и под кожей я увидела, как бьется вена, слишком быстро для человека, который пришел просто за перевязкой.

— Размотайте сами, — сказала я. — Я смотрю, но не трогаю, пока вы не покажете мне шов целиком.

Он стянул бинт зубами одной рукой, и я впервые за год увидела, как он морщится. Шов шел наискось, криво, нитки затянуты узлами, которые режут кожу. Кто бы это ни шил, делал это в темноте и не своими руками. Я перехватила его запястье, перевернула ладонью вверх и почувствовала, как под моими пальцами что-то сжалось у меня в собственных венах. Голод. Не мой. Его, но я его слышала так ясно, будто он положил руку мне на горло.

— Кровь шла сильно, — сказала я ровно, потому что молчать было опаснее. — Сколько часов вы ходили с этим?

— Семь, — ответил он тихо. — Я ждал утра.

— Чего именно вы ждали, лорд Морр?

— Чтобы вы открыли дверь.

Я не ответила. Взяла иглу, вдела шелк, нагрела кончик над свечой и только после этого посмотрела ему в лицо. В глазах сидело что-то, что я отказывалась называть его именем, потому что, если я назову, он решит, что имеет право. Лира в приемной для учениц встала на цыпочки, заглядывая в щель двери, и я услышала, как у нее дрогнул вдох. Она боялась за меня больше, чем за себя, и это было нечестно по отношению к ней, но я ничего не могла с этим сделать.

— Лира, — сказала я, не оборачиваясь. — Иди в аптеку, проверь, готовы ли склянки для перевязки. Марек, мне нужна вода и чистое полотно, две полосы.

Они ушли оба, и мы остались одни. Я взяла его руку, перевернула швом вверх и начала срезать узлы. Под первым узлом кожа была синяя, под вторым розовая, под третьей пошла кровь, и я почувствовала запах железа так близко, что у меня закружилась голова. Это была его кровь. Год назад от нее у меня темнело в глазах, теперь от нее темнело в голове.

— Дышите ровно, — сказала я, и он послушался, что было хуже всего. — Откуда шов, лорд Морр? Стекло, нож, клык?

— Стекло, — ответил он. — Я не помню, чье.

Я промолчала, потому что это было самое страшное, что он мог сказать. Зверь бил его рукой, а он резал себе вену, чтобы не помнить, кого тронул. Я сняла старые нитки, обожгла край раны, ввела иглу. Кожа под ней вздрогнула, и я увидела, как он сжал зубы, но не отвел руки. Уважение к чужой боли я у него не отнимала.

— Четыре шва, — сказала я. — Я зашью ровно, чтобы не тянуло. Заживать будет долго, потому что вы не человек и регенерация у вас другая. Платок для повязки свой или мой?

— Ваш, — сказал он.

Я замерла с иглой в руке. Это слово стоило дороже золота, и он знал, что я знаю. В приемную заглянул Марек, увидел, что я работаю, поставил воду на стол и вышел, не спросив ничего. Я зашила второй стежок, третий, и на четвертом мои пальцы предательски дрогнули. Я не дала руке дрожать при свидетелях, но под его кожей дрожь почувствовалась, и он это понял. Голод в его венах на мгновение отступил, сменившись чем-то, что я тоже отказалась называть. Я затянула узел, обрезала нитку и положила его руку на стол ладонью вниз.

— Не мочите, не напрягайте, повязку менять через день, — сказала я, не глядя на него. — С вас три медных за работу и один за молчание о том, кто шил в первый раз.

— Плата за молчание, — повторил он тихо, и в голосе прорезалась усталая усмешка. — Хорошая цена, мастер.

— Я не мастер для вас, лорд Морр, — ответила я, вытирая пальцы о чистую тряпку. — Я мастер для всех, кто платит. А вы сегодня платите. Завтра посмотрим.

Он слез со стола, и я увидела, как у него подкосились колени, когда он встал на пол. Марек за его спиной сделал шаг, чтобы подхватить, но я качнула головой, и Марек остановился. Северин не имел права падать в моей приемной. Он имел право только доплатить за то, что дверь ему открыли. Я подвинула к нему жестяную коробочку, в которую он молча положил четыре медных монеты, одна лишняя, и я не стала их возвращать. Пусть. Лишняя монета - это его страх, оцененный мной по его же весу. Когда дверь за ним закрылась, я села на его табурет, потому что у меня тоже подкосились колени, и впервые за утро позволила себе не считать. Лишнюю монету я завернула в чистую тряпку и положила в шкатулку, где лежал мой долг. Теперь долг был на одну монету меньше, и это было почти прощение, но не его.

Дверь закрылась, а у меня в ушах еще стоял запах его крови и четыре медных монеты, одна лишняя. Я сидела на его табурете, пока колени не перестали держать, и считала не его, а свои.

Мира Ольс заглянула из коридора с полотенцем на плече.

— Риана, у тебя пол под кровью, — сказала она тихо. — Я вымою.

— Не сейчас. Сначала книга.

Книга записей лежала на столе, раскрытая на странице, где я год назад писала его имя как мужа. Я перевернула страницу на чистую и вывела пером: «Лорд Морр, шов запястья, четыре стежка, плата внесена». Под датой поставила росчерк без подписи — цеховая запись мастера, не жены. Этого хватит, чтобы гильдия увидела: я работаю, я плачу взносы, мои руки чисты перед уставом.

Мира вернулась с тряпкой и ведром. Она стояла на пороге, не решаясь войти, пока я не кивнула. В чистую воду упала первая капля, и вода стала розовой, почти человеческой.

— Он приходил один, — сказала Мира, не спрашивая, а утверждая. — Без стражи.

— Без, — ответила я. — Поэтому я открыла.

— Соседка Нора уже стоит у забора. Спрашивает, зачем лорд Морр ходит к мастеру Тавии. Я не знаю, что ей сказать.

— Скажи правду: за перевязкой. Пусть подавится своей сенсацией.

Мира кивнула и вышла. Я слышала, как она говорит с Норой за забором — ровно, негромко, без подробностей. Соседка торговала чужими визитами дешевле, чем я зашивала раны, и это меня устраивало: пока Нора считает монеты, она не пишет доносов.

В аптеке пахло сухой полынью и железом от вчерашней настойки. Я достала жестяную коробку, в которой лежали чистые бинты, и сменила бинт в шкафу для припасов. Один — грязный, в бурых пятнах, отнесла в печь и сожгла вместе с корпией. Это была его кровь. Год назад я бы хранила ее как залог, теперь я платила ей за тепло в печи.

Марек заглянул с запиской в руке. Записка была от мастера-приемщика гильдии: «Тавия, пришлите отчет о пациенте лорде Морре и копию записи в книге. Формуляр 3-в.»

— Отвезу завтра, — сказала я. — С подмастерьями.

— Он будет спрашивать про печать опеки, — добавил Марек тише. — Гильдия уже получила от совета Морров запрос: просят «временную опеку над бывшей женой рода через кровь». Мастеру это не нравится. Он хочет, чтобы ты сама пришла и объяснила, на каком основании тебя могут требовать.

— На основании того, что без моей крови их зверь жрет деревни, — ответила я, складывая бинты в стопку. — Только это основание платное, и платят они мне, а не совету.

Марек усмехнулся и ушел. В приемой Лира уже разложила на столе три маленькие иглы и мотки шелка — готовилась к уроку шитья. Учениц было трое. Лира и две младшие, дочери кузнеца, которых я записала в подмастерья на прошлой неделе. Пока они числились за мной в цеховой книге, гильдия стояла за меня стеной.

Я подошла к столу, надела фартук и взяла в руки иглу.

— Сегодня, — сказала я трем парам внимательных глаз, — учимся шить так, чтобы пациент не отличил ваш шов от моего. Мне все равно, красиво или нет. Мне важно, чтобы нитка не тянула и узел не резал кожу. Будете учиться на свиной лопатке. Готовы?

Лира кивнула. Младшие переглянулись. Одна из них спросила:

К вечеру ученицы ушли, и в приемной остался только запах воска, свиного жира и мокрых ниток. Я домыла стол, вытерла иглы и пересчитала бинты — четыре мотка чистых, один грязный, сожженный в печи. На каминной полке дрожал медный ключ без бирки, тот самый, от аптечного шкафа. Я сняла его, повертела в пальцах и повесила на гвоздь у двери, где раньше висел ключ от нашей спальни в доме Морр.