Александр Витальиев – Бывшая жена вампира (страница 3)

Я пошла быстрее, и связь ныла в такт моим шагам, как второе сердце, которое я так и не научилась глушить.

Глава 2. Печать на ладони

Скрип ключа в замке прозвучал громче, чем мне хотелось. Я вытащила его из скважины, повернула в пальцах. Металл обжег холодом, словно нагревался с внутренней стороны. Ключ был от комнаты над аптекой, от бывшей свечной кладовки, которую я отвоевала у управляющего дома Морр полгода назад под первую лечебницу. Сейчас этим ключом я запирала за собой собственную дверь.

В коридоре Серого Порога пахло старым воском, камнем после дождя и чужими духами — теми сладкими, тяжелыми, в которых Северин приходил ко мне год назад, когда приходил. Я узнала их раньше, чем он успел войти.

Он не вошел. За дверью зала записей стоял Томаш Ревин, управляющий, в прошлом мой почти родственник, и держал в руках тонкий пергамент с родовой печатью Морр. Печать была не красная, а черная — оттиск обряда разрыва, которым совет вычеркивал меня из списка жен Северина.

— Тавия, — сказал он тихо. — Настоятель ждет. И он не один.

Я спрятала ключ в карман, туда же, где лежала заштопанная подкладка от ридикюля и мелкая серебряная монета на случай, если придется платить за вход. Монета была моя, не Морров.

— Кто с ним?

— Каэл Дорвен. Советник-казначей. И свидетель от Теневых лордов.

Я кивнула так, будто ничего нового не услышала. Каэл Дорвен был тем человеком, который считал деньги чужой крови. Свидетель от Теневых лордов был печатью в чужом договоре, которую я не подписывала.

— Пошли, — сказала я.

Зал записей был узким, как шкаф. На столе лежала раскрытая родовая книга, и страница, на которой стояло мое имя рядом с именем Северина, уже была залита тонкой золотой полосой — обряд разрыва провели поверх, не стирая. Настоятель — сухой старик в серой хламиде — даже не поднял глаз.

— Риана Тавия, — прочитал он. — Убрана из списка жены лорда Северина Морра. Убрана из списка крови рода Морр. Остается в списке цеха целителей Вельтена с правом подмастерья и мастера.

Я слышала, как Каэл Дорвен перелистнул страницу. Звук был сухой, как треск костра.

— По уставу гильдии, — добавил настоятель, — вы имеете право подать прошение о собственном цехе. Имеете право принять трех подмастерьев. Имеете право выйти из-под опеки рода без согласия совета.

— Но? — спросила я.

— Но печать разрыва на вас останется, — он впервые посмотрел мне в глаза. — Ее увидят те, кто приходит в книгу. Будут видеть те, кто ищет по списку.

Томаш Ревин кашлянул. Каэл Дорвен положил на стол вторую бумагу — короткую, с гербом Морр.

— Это предложение опеки, — сказал казначей. — Не приказ, Тавия. Предложение. Совет готов платить гильдии за каждый месяц вашей работы. Условие одно — вы возвращаетесь в дом Морр как хранительница крови лорда.

Я медленно положила ключ от кладовки на стол, рядом с гербом. Ключ был мой, и я положила его туда, где от меня требовали чужие печати.

— Я ухожу, — сказала я. — Подаю прошение о собственном цехе. Принимаю предложение гильдии о подмастерьях. Печать опеки — отказываюсь письменно.

Настоятель кивнул. Чернила у него были уже подсохшие к этому моменту. Мне показалось, он ждал моего отказа и заранее заготовил чистый лист, в который сейчас вписали мою фамилию рядом с моей же подписью.

Томаш Ревин отступил от стола так, будто я его ударила. Каэл Дорвен сложил бумагу обратно в футляр, и я впервые увидела, как его пальцы чуть дрогнули.

— Защита гильдии, — сказал казначей. — Она стоит денег, Тавия.

— У меня есть руки, — ответила я. — Этого пока хватало.

Я взяла ключ со стола, пока никто не успел его закрыть моей ладонью, и вышла из храма по той же лестнице, по которой год назад поднималась к алтарю. На улице было сыро, у ворот стояли три женщины в платьях Морр — прислуга из дома — и смотрели на меня так, как смотрят на чужую беду. Шепот пошел раньше, чем я успела застегнуть пальто.

— Тавия вычеркнута.

— Говорят, без выкупа.

— Говорят, она сама.

Я спрятала ключ обратно в карман, прошла мимо прислуги, не повернув головы. За углом ждал Марек Тиш, мой коллега по приюту, с фонарем, потому что уже смеркалось. Он не задал ни одного вопроса, только подвинулся, освобождая мне место под навесом, и мы пошли к северному предместью, к бывшей свечной кладовке, в которой я собиралась впервые открыть свою лечебницу.

В кармане у меня, кроме ключа и монеты, лежал лист с гербом гильдии. Цеховая свобода мастера. Моя новая работа начиналась завтра утром.

Кладовка была уже не кладовкой. Марек помог мне снять последние полки и вынес во двор, а я отскребла стены от старого воска, на котором когда-то стояли свечи для дома Морр. Воск въелся в камень, и от него пахло тем сладковатым дымом, который я привыкла узнавать по вечерам в их столовой. Я работала ножом, пока запах не перебил запах щелока, и тогда стало можно дышать.

Марек принес фонарь и поставил его на пол, где раньше стояла бочка с салом. Свет дрожал, и я впервые увидела, как велика эта комната на самом деле. Одно окно, низкое, почти вровень с улицей. Дверь на петлях, которые я смазывала сама, потому что мастер из гильдии запросил за это три серебряных, а у меня в кармане лежала одна монета и заштопанная подкладка. Под потолком осталась балка, в которую можно было забить крюк для подвесных трав.

— Тавия, — сказал Марек, глядя не на меня, а на окно. — Я слышал, как тебя вычеркнули.

— Слышала вся улица, — ответила я, не отрывая ножа от стены. — К утру будет знать рынок.

Он не стал спрашивать, как мне живется без фамилии мужа, и за это я была ему должна. Марек был лекарь из человеческой семьи, не из гильдийной, и в приюте мы работали рядом уже два сезона. Он знал, что я не люблю, когда меня жалеют голосом. Руками — другое дело.

Я отскребла последний кусок воска, вытерла руки о тряпку и оглядела комнату. Пол был каменный, холодный, но чистый. Стены я вымою завтра травяной водой, чтобы не пахло затхлым. Стол для приема притащу снизу, из подвала, тот, на котором раньше разделывали рыбу. Он был дубовый, тяжелый и не боялся воды.

За стеной кто-то зажег лампу. Я узнала свет по движению тени — это была Мира Ольс, моя экономка, вернее та женщина, которую я наняла за две недели до изгнания, потому что устала вести хозяйство Морра одна. Она осталась, хотя ей перестали платить. Она перешила мой ридикюль, когда подкладка разошлась, и молчала о том, кто теперь покупает свечи в лавке напротив.

— Тавия, — позвала она из-за двери. — К тебе пришли.

Я выпрямилась. Нож остался у меня в правой руке, и я машинально переложила его в левую, потому что дверь могла открыть кто угодно.

Это был мальчишка лет двенадцати, в куртке подмастерья кузнеца, с рукавом, прилипшим к руке от крови. Кровь шла из пореза на предплечье, глубокого, и он прижимал тряпку, которая промокла насквозь.

— Учитель сказал — к вам можно, — выдохнул он. — Только быстро, он злится.

Я поставила нож на пол, посмотрела на Марека. Он уже доставал с нижней полки кипяченую воду и чистую марлю, потому что мы оба понимали, что первая ночь лечебницы начинается не так, как мы ее планировали.

— Садись сюда, — сказала я мальчишке, указав на опрокинутый ящик у окна. — Руку положи на колено ладонью вверх. Марек, горячую воду и иглу третьего номера.

Мальчишка сел, закусил губу. Я сняла тряпку, осмотрела рану. Порез был длинный, до кости, но чистый — клинком, не ржавым железом. Это было уже хорошо. Я промыла его водой, смоченной в отваре шалфея, который заварила еще утром на случай, если кто-то придет.

— Будет жечь, — сказала я. — Терпи.

Он терпел. Я шила тонкой иглой, стежок за стежком, и считала про себя, как учил меня старый мастер гильдии: раз — захват, два — поворот, три — узел. Когда закончила, наложила повязку из марли, смоченной в кровоостанавливающем отваре, и закрепила чистой тканью.

— Два дня не мочить, — сказала я. — Завтра придешь перевязать. С тебя — две медных, или принеси траву ковыль, ее рвут у мельницы.

Он полез в карман, вытащил мятую монету, и я впервые в жизни взяла плату за свою работу в собственном помещении. Монета была теплая от его ладони. Я положила ее в карман, туда, где уже лежала заштопанная подкладка и ключ от этой двери.

Марек помог мальчишке выйти, потому что у мальчишки слегка кружилась голова от потери крови, и в комнате стало тихо. Мира Ольс стояла у двери, сложив руки на переднике, и смотрела на меня так, будто я только что сделала что-то невозможное. Я не стала объяснять, что для меня это было обычное дело. Я была целительницей с лицензией гильдии. Шить раны я умела задолго до того, как стала женой лорда.

За окном прошла Нора, торговка с рынка. Она замедлила шаг, заглянула внутрь, увидела меня, мою повязку, мой стол, и пошла дальше. Я знала, что к утру вся улица будет знать, что бывшая жена Морра открыла лечебницу и приняла первого пациента. Это было лучше любого объявления.

Я задула лампу, вымыла руки в оставшейся воде и повесила фартук на крюк, вбитый в балку. Завтра я принесу сюда кремент с клевером, засушенный с лета, и сварю первую настойку для тех, у кого раны не заживают, как должно. Утром придут еще. Может, придут три девочки, которым негде учиться ремеслу. Может, придет кто-то от совета Морр — спросить, не передумала ли я насчет печати опеки.