Александр Витальиев – Бывшая жена вампира (страница 1)

Александр Витальиев

Бывшая жена вампира

Глава 1. Печать на ладони

Свечной огарок оплыл мне на пальцы, и я слизнула горький стеарин, не отрываясь от записи.

- Мальчик, кузнец, рваная рана голени, шов шелком, повязка с мазью из коры, - шептала я, выводя последнюю букву. - На полях...

- Не плакал, только кряхтел, - подсказала Лира из-за моего плеча.

Я услышала шаги в коридоре и узнала их раньше, чем дверь открылась. Тяжелые, ровные, привыкшие, что им открывают раньше, чем постучат. Мира Ольс ходит боком, прижимая ключи к груди, шуршит и извиняется за то, что идет по моему дому. Это были другие шаги.

Запястья кольнул холод. Тонкий, злой, знакомый. Я опустила серебряную иглу в плошку с уксусом, вытерла пальцы о передник и закрыла книгу записей на середине строчки. Лира выпрямилась - четырнадцать лет, босые ноги на холодном полу, руки стиснуты на спинке табурета.

- Иди к себе, - сказала я не оборачиваясь.

- Госпожа...

- Иди.

Она ушла бесшумно, но дверь в коридор оставила неплотно. Я слышала, как она встала за косяком, как я и думала. Я бы на ее месте сделала то же.

Я встала, одернула серое платье - простое, без кружева, без родового шитья, в котором меня вычеркнули из храма - и пошла к двери сама. Целитель не бегает от пациента. Даже если пациент сломал ему жизнь.

- Войди, - сказала я двери.

Он не вошел сразу. Переступил с ноги на ногу, медленно выдохнул - держал зверя у порога, - и только тогда открыл дверь. Холод в моих запястьях стал глубже, точно кто-то сунул руки в ледяную воду.

Северин стоял в дверях в дорожном плаще, без стражи, без печати на груди, без капюшона с родовой вышивкой. Просто мужчина, который слишком долго не ел и слишком хорошо это скрывал.

- Я не за тобой, - сказал он первым. Голос сел. Не от холода - от голода.

- Я знаю, - ответила я, не двигаясь. - Ты пришел за своей кровью.

Он дернулся, будто я ударила. Я не ударила. Я просто назвала цену вслух, в собственном доме, за собственным столом, где на странице осталась запись о мальчике-кузнеце.

- Ты слышишь меня через три улицы, - продолжила я. - А я чувствую, когда ты голоден. Садись.

Я указала на табурет у двери - самый дальний, на котором сидят ученицы, пока я объясняю, как держать иглу. Не на стул у камина. Не на лавку в приемной. Северин посмотрел на табурет, потом на меня. Я видела, как в его глазах мелькнуло прежнее - приказ, нажим, желание сказать "довольно" так, чтобы я подчинилась. И как это ушло, сломанное о запах уксуса и сухой коры.

Он сел.

Я подошла к шкафу, достала банку с сушеным зверобоем, чистую марлю, флакон с кровоостанавливающей настойкой - той самой, что варю каждую неделю. Разложила на столе ровно так, как раскладываю перед операцией. Мои руки не дрожали. Его дрожали, и он спрятал их под плащ.

- Покажи запястья, - сказала я.

- Риана...

- Покажи запястья, лорд Морр. У нас мало времени, у тебя мало крови, а у моих учениц завтра экзамен по перевязке. Им нужен живой пример.

Он расстегнул плащ. Под ним была серая рубашка без герба, без вышивки. На левом запястье - темный след от брачного браслета, который я сняла год назад. След обвели углем, будто не хотели, чтобы он зарос.

Я положила ладонь ему на запястье. Первая за год. Холод ударил в руку, точно меня окунули в прорубь. Я стиснула зубы, переждала три удара его пульса - рваных, звериных, - и зверь под моими пальцами стал стихать. Медленно, тяжело, как загнанный волк, которому дали глоток воды.

- Довольно, - хрипло сказал он.

Впервые за год это слово вышло у него не приказом, а сдачей.

Я отняла руку. Холод остался в пальцах, как чужой отпечаток.

- Плащ на лавку, - сказала я. - Пять минут сидишь тихо. Потом настойка и марля с корой. Это лекарство, лорд Морр. Не моя кровь. Разница понятна?

Он кивнул. Впервые молча.

Я вернулась к столу, открыла книгу записей и дописала строчку. "Мужчина, род Морр, запястье, настойка внутрь, марля наружно". Подчеркнула "настойка внутрь". Если спросят - лечила пациента. Не спасала бывшего мужа.

В дверях неслышно появилась Мира с двумя чашками на деревянном подносе. Поставила ближе ко мне, дальше от него, отступила к стене, прижимая связку ключей к груди. Чай пах мятой и старой заваркой, не теми дорогими листьями, что подавали в замке Морр. Я сделала глоток, чтобы согреть горло. Северин посмотрел на чашку так, будто я предложила яд.

- Пей, - сказала я. - Сахар кончился вчера. Новый заказываю по счету у гильдии, счет еще не подписан.

Он взял чашку двумя руками. Пальцы у него были холодные - я видела по тому, как фарфор побелел под его хваткой. Отпил, поморщился, допить не смог: зверь дернулся где-то под ребрами, и я снова почувствовала холод в запястьях, острый, точно кто-то провел по коже кончиком ножа.

- Ложись, - велела я, поднимаясь. - На лавку. Рукав закатать.

Он подчинился. Я закатала ему левый рукав выше локтя - ткань тонкая, дешевая, явно купленная не в наших краях - и увидела на внутренней стороне предплечья старый, плохо затянувшийся порез. Не боевой. Ритуальный. Слишком ровный, с темными точками по краям, где когда-то были вбиты маленькие серебряные гвозди. Их вытащили, но следы остались.

- Кто тебя так? - спросила я, доставая из шкафа чистую марлю.

- Каэл, - ответил он коротко. - Пытался привязать зверя ритуалом. Сжег ритуальный зал вместе с двумя слугами.

Каэл Дорвен. Советник-казначей дома Морр. Человек, который считал деньги рода и улыбался мне за ужином как родной. Тот самый, что приносил мне на подпись брачный договор с Теневыми лордами и уверял, что это "для блага дома". Теперь он режет своего лорда серебряными гвоздями в подвале.

- Зачем ты мне это говоришь? - спросила я, не оборачиваясь.

- Потому что он придет за тобой. Не за мной - за тобой. Ты единственная, чья кровь держит зверя, а Каэл считает, что кровь можно добыть без твоего согласия. У него на столе лежит черновик письма в гильдию о временной опеке над бывшей женой рода. Томаш Ревин принес его мне на подпись. Я не подписал. Томаш вернул черновик Каэлу, но копию оставил у себя.

Я медленно положила марлю на стол, потом флакон с настойкой, потом иглу. Руки у меня не дрожали. Холод в запястьях стал ледяным, будто Северин передал мне через связь часть своего страха.

- Где копия сейчас? - спросила я.

- У Томаша. Он больше мне не друг, но не желает сгореть вместе с предместьем.

Я села напротив него, на табурет, который он только что занимал. Расстояние между нами - вытянутая рука, ровно столько, сколько я позволяла. Лавка под ним скрипнула. Из коридора пахнуло лавандой и дымом - это Лира жгла сухие травы для завтрашних ученических повязок.

- Значит, так, - сказала я, и мой голос стал деловым, тем самым тоном, которым я говорю с купцами на рынке и с мастером-приемщиком в гильдии. - Каэл хочет забрать меня через временную опеку, чтобы добывать кровь без моей воли. Совет Морра это поддержит, потому что совету нужны деньги Теневых лордов. Томаш держит у себя доказательство, что Каэл уже пробовал ритуал на тебе и сжег слуг. Гильдия целителей защитит меня, если у меня чистая репутация и три ученицы. Ученицы есть, репутация пока держится.

Я замолчала и посмотрела ему в глаза. Впервые за этот вечер - прямо.

- Мне нужна копия письма Каэла. Не твоя защита, не твоя кровь в обмен на мою. Мне нужна бумага. Ты можешь ее достать?

- Могу, - сказал он. - Но мне нужно войти в дом через парадную дверь, забрать копию у Томаша и вернуться. Это полночи. Мой зверь не выдержит столько без тебя.

- Тогда ты войдешь через парадную дверь, заберешь копию и вернешься, - повторила я. - А потом ляжешь на эту лавку и проспишь до рассвета. Я буду здесь, за столом. Если твой зверь проснется - я его усмирю. Но цена за эту ночь - бумага. Не прощение, не кровь, не слово. Бумага. И если к утру ее не будет на моем столе, ты больше не переступишь этот порог.

Он смотрел на меня. Я видела, как в нем борются два существа - тот, кто привык отдавать приказы, и тот, кто сегодня впервые сказал "довольно" не как хозяин, а как пленник. Второй победил. Он медленно поднялся с лавки, одернул плащ и пошел к двери.

У порога остановился, не оборачиваясь.

- Если я не вернусь к рассвету, - сказал он тихо, - запри двери и не открывай никому. Даже Томашу.

Дверь закрылась. Шаги в коридоре стали тише, потом стихли. Я осталась одна в приемной, с двумя остывшими чашками, с книгой записей и с холодом в запястьях, который теперь не уходил. Мира просунула голову в дверь.

- Госпожа, - сказала она, не заканчивая.

- Чай, - ответила я. - Еще одну чашку. И разбуди Лиру через час - пусть сядет у двери со мной. Если лорд Морр вернется до рассвета, я хочу, чтобы свидетельница была из моего дома, а не из его.

Мира кивнула и исчезла. Я открыла книгу записей на новой странице, написала сверху: "Пациент М., повторный прием, риск ритуала, бумага к утру". Подчеркнула "бумага к утру" дважды. Если он не вернется - у меня останется запись. Если вернется - у меня останется бумага.

Ключ от черного хода я спрятала в карман перед тем, как погасить свечу. Мира ушла к себе через кухню. Лира устроилась на табурете у двери, поджав босые ноги, и я видела в тусклом свете油ильника только ее светлые волосы и край синей кофты. Она не спала.

Я добавила в книге мелким почерком: "Если не вернется - заявление в гильдию о попытке насильственного ритуала. Если вернется - черновик Каэла как доказательство". Холод в запястьях не уходил. Я растерла левую руку правой, но это не помогало. Зверь Северина где-то в городе то ли спал, то ли просыпался, и я это чувствовала так же ясно, как Лиру в двух шагах от меня. Связь была жива, и она ныла, как старая рана перед дождем.