Александр Ведров – Амурская сага (страница 8)
Переселенцы настороженно поглядывали на чудо кораблестроения, беспокойно обсуждали предстоящее плавание по могучему Амуру. Да и Шилка река непростая. Привыкшие к спокойным рекам и мирным декорациям украинской природы, они не уставали поражаться неистовому размаху сибирского края, где все по-другому, сурово и неприступно. Вот и грозный Амур, где не всегда видать другой берег, – что ему стоит разметать плоты по бревнышку, разорвав тальниковые нити всего-то в палец толщиной? Женщины по обычаю всплакивали, мужики хмурились.
Бойся – не бойся, а наступил день и час отплытия. На берегу собрался местный люд, напутствующий сплавщиков пожеланиями доброго пути и удачного плавания. Батюшка прочитал молитву и окропил святой водой команды и их плавательные средства. На первом плоту укреплена икона Святого Николая, покровителя путешествующего и плавающего люда. На первые два плота поставлены опытные лоцманы из гуранов, не раз водивших плоты по Амуру. Своим невозмутимым видом они вносили некое успокоение народу. Началась погрузка, где первыми повели лошадей, боязливо ступавших по качающимся трапам. Их привязали к телегам со свежей кошениной, лучшим средством для успокоения.
Наконец солнечным майским днем вереница плотов отчалила от берега и, плавно покачиваясь, в едином кильватере устремилась по быстрому течению реки. От них не отставали лодки, прикрепленные к плотам короткими фалами. Шилка, зажатая крутыми берегами, имела большую скорость течения, особенно на многочисленных перекатах. Только держись и успевай ворочать рулевыми лопастями. Гураны были решительны и сосредоточенны, какими их не видели на берегу. До устья Амура – триста верст. На флотилии – полторы сотни человеческих душ, которым Шилка предоставила свои плечи, чтобы передать могучему Амуру. Благовещенск, где он там, впереди? И каким окажется путь по водной стихии со всеми ее отмелями и перекатами, наносными косами и островами, представляющими немалую опасность для судов всех типов и категорий? Амур и сам по себе готов был разгуляться на просторе и показать свой буйный нрав на страх речникам и рыбакам.
Путешествие складывалось благоприятным образом. Солнце, большое и приветливое, поднималось над горизонтом, указывая курс речному каравану. Пассажиры неказистых сооружений освоились с обстановкой, послышались оживленные переклички, и над сибирскими водами сильным мужским голосом разнеслась родная и до боли знакомая песня:
Умолкли кругом голоса, и люди, выросшие на Днепре, перенеслись сердцами в покинутый родной край. Пусть не бывать им больше на родных днепровских берегах, но никогда не сотрутся они в памяти и ярко вспыхнут в последний жизненный миг. И как там сейчас, год спустя после отъезда? Что с Харитиной? Снова благоухает в белом цвету вся Украина? Но только без них и не для них…
Жизнь на воде входила в повседневное русло. Вместе с людьми и лошади впали в благодушие, мирно похрустывая сочной зеленью. Доились коровы, выдержавшие поход от самой Бурятии. Их молоком поддерживали всех обозных детишек, на причалах сообща готовили корм рогатым кормилицам. В коровьем стаде появилась пара телят, создававших теплую, домашнюю обстановку. Кухарки потчевали народ галушками и варениками из муки тонкого помола. Если по-полтавски, то для начинки следовало укладывать вишню, творог, мак, сливы, но в походных условиях не все имелось под рукой. Угощения подавали горячими, под сметаной, в масле или в меду. Походное меню пополняли рулетами, запеканками, кручениками с мясным фаршем. Были еще и вергуны типа хвороста.
Но вот Шилка сошлась с Аргунью, и сплав продолжился по широкому Амуру. Доброму настроению людей способствовала природа, наконец-то распустившаяся в сибирской красе. Амур расправил богатырские плечи, на побережье благоухали поля, тайга и перелески. Острова проплывали облитые белым цветом черемухи и диких яблонь, боярышник вносил в гамму природных красок зеленоватый колорит с желтыми вкраплениями. Течение было спокойным, и казалось, так будет всегда. С очередным причалом, ко всеобщей радости, обнаружили черемшу, пользу которой переселенцы сполна оценили в Сретенске при массовом заболевании цингой. Какая же она ладная на корню и даже приятная на вкус при свежем срезе! Набирали, сколько могли, добавляли в пищу, где надо и не надо, а больше солили на зиму, чтобы уберечь оставшиеся зубы.
Но вот за поворотом реки открылся косогор, при виде которого люди обомлели, неотрывно уставившись на него. Немало чудес встречалось им в Сибири, но такого они еще не видывали. Наваждение! Вроде не пожар, но огромная плантация, уходившая по взгорью к горизонту, полыхала под солнцем ярким красным покрывалом. И ни пятнышка на нем на сотни сажень, словно Божье творение украшало огнем земную поверхность.
– Что там горит? – обратился Иван, стоявший рулевым, к гурану.
– Дак то багульник, и не горит, а цветет, – ответил всегда невозмутимый абориген с черными как уголь глазами.
– И долго он так цветет? – последовал новый вопрос.
– Почитай што круглый год.
– И зимой тоже? – усмехнулся ответу Иван.
– Ишо как. Отломи в лесу голу ветку да ткни ее в воду при тепле, она и зацветет. А то как же?
«Вот тебе и Сибирь, – размышлял Иван. – Сколь по ней идем, столь и чудес открывает. И что еще предстоит? Вон и медведи лакомятся на рыбалке», – приметил он медведицу, цеплявшую когтистой лапой крупных рыбин и выкидывающую их на берег, где копошились два малых медвежонка.
Чуть ниже по течению на крутом яру волчья пара разглядывала неведомое скопление проплывающих мимо людей.
В июне зачастили дожди, разгоняя людей по палаткам. С июля новое препятствие, спускавшееся на плотогонов густыми утренними туманами. Приходилось отчаливать с задержками, когда рассеивалась пелена. Для удобства причаливания еще зимой в сретенских мастерских было заказано восемь лодок-плоскодонок, пополнивших речную флотилию. При швартовке поначалу вывозили на берег лодками канаты для привязи плотов к береговым тумбам или к деревьям, затем подтягивали плоты за стальные крепежные тросы. Там, где было возможно, лошадей выводили на берег, треножили и под наблюдением молодых парней, владевших оружием, отпускали на ночь пастись.
Отоспавшаяся за день молодежь при погоде сходила на берег, где при костре веселилась до утра. Некоторые парубки и девчата всерьез приглядывались друг к другу. Степан Карпенко и Надя Барабаш не могли обойтись один без другого. Деревенская любовь – особого свойства, не чета городским ухаживаниям, во многом показным и построенным на корысти и расчете. В крестьянской среде все ценности, жизненные и духовные, идут от земли, от труда и благочестия. В деревне любовь не броская и яркая, когда вспыхнет и сгорит, а скромная и долгая, такая, что ее хватает поднять большое потомство, воспитать его и поставить на ноги.
Вот и Давиду нравилась Парася, землячка по Полтавке, девочка скромная и совсем неграмотная. Судьба перечила ей сызмала. Мать, родная и горячо любимая, умерла рано, и отец женился на женщине, которая оказалась настоящей Бабой-ягой – та была даже добрее – и скорее сама оженила на себе вдовца. Мачеха всячески издевалась над сиротами, словно эти издевки и злобствования доставляли ей удовольствие и смысл жизни. А может, она была помешана на ненависти к миру и вымещала ее на беззащитных приемышах, которых было трое – Парася, Марина и братик Ваня.
Ненависть мачехи к детям была настолько лютой, что за всю дорогу, пока обоз шел по Украине, она не разрешила девочкам хоть на минуту присесть на телегу, наслаждаясь их мучениями. Братик был совсем малым и пользовался привилегиями беспомощного существа. Отец, человек больной и безвольный, не мог заступиться за детей, которым оставалось искать утешение в слезах. Ему и самому доставалось от злодейки. Но Бог наказал безбожницу, обратив ее безмерную злобность против самой. На очередной ночной стоянке ведьма в людском обличье, утратив рассудок, ушла на местное кладбище, бродила среди могил и выла всю ночь, а под утро свалилась без чувств и отдала Богу душу, если, конечно, он ее принял. Там и схоронили усопшую.
Наутро, с восходом солнца, речной караван пускался в путь и проходил за день до тридцати километров. Не обошлись сплавщики и без приключения, едва не обернувшегося полной трагедией. Флотилия шла по Амуру, реке географически особой и примечательной. Если другие великие сибирские реки, Обь, Енисей, Лена, едва вильнув хвостом по освоенным землям, устремляются по меридианам на север, то Амур-батюшка несет полноводье в согласии с устремлениями человека, по южным параллелям и всегда на восток, навстречу солнцу.
Три могучие сибирские реки, пробившись через гористые преграды, вырываются на равнинный простор, в тундру и наперебой несутся со взгорий к Северному океану. По водным артериям, как по указующим путям, оседали мигрирующие народности, а за ними русские артели. По ним же на парусниках и стругах казачьи отряды и ватаги промышленных людей проникали в глубь материка и трудными волоками от одной реки до другой достигали Тихого океана. С прокладкой Сибирского парового пути баржи и пароходы подвозили грузы на рельсовые станции, где шла перегрузка в вагоны. Железнодорожные и водные пути составили единую транспортную систему Сибири.