Александр Ведров – Амурская сага (страница 9)

Задачи транспортировки грузов и пассажиров представлялись настолько острыми, что при Столыпине работала особая комиссия, которая разработала проект Сибирской водной магистрали от Волги до Приморья прокладкой невиданного и неслыханного канала с системой шлюзов. Водный аналог Транссиба! Амур хотя бы отчасти, в пределах своего русла, исполнял роль грандиозного водного проекта. Проект остался на бумаге, но каков размах смелой мечты и русской инженерной мысли!

…Рыбаки готовили снасти перед весенним ходом рыбы, которая вот-вот пойдет несметными стаями на икромет в речные верховья. Рыбакам было раздолье и без рыбного нереста. Сомов, огромных бесчешуйчатых хищников, брали на переметы, стало быть на веревку с набором крючков. Однажды видели, как среди утиной стаи вынырнул сом и проглотил беспечную утку. Хищник есть хищник, даже подводный. Ему насаживали на перемет бурундуков, брал хорошо.

Под стать другой хищник – таймень, прозванный речным волком за упорное преследование добычи. Попадался и налим – рыба немалая, из семейства тресковых. Удивительны амурские эндемики. Змееголов распугивает сородичей змеиным нарядом, в засушливый сезон зарывается в ил на полметра в ожидании дождя, далеко переползает по суше из одного водоема в другой. Верхогляд всегда смотрит наверх, глаза на переносице. Желтощек привлекает золотистыми окрасами, у него мясо розового цвета, деликатес. Уже отловленный, этот хищник длиной до двух метров способен выплюнуть блесну и выпрыгнуть через борт лодки в родную стихию.

Еще и с амурами загадка. Почему существуют две разновидности этих рыб, белый и черный амур, а не одна из них или хотя бы серый амур? Что заставило природу поступить так, а не иначе? Предмет для размышления… А уж о калуге, царице амурских вод, и говорить нечего. Живет полвека, вес до тонны, поедает все, что попадается. Шестиметровый гигант и плот за собой потянет, лучше не связываться.

Так и плыли день за днем. То ли переселялись, то ли на экскурсию попали. Ладно, что вода несла экскурсантов вместе с конями и телегами, поила и кормила, плыви себе и радуйся новоявленному земному краю. Ландшафты, флора и фауна. Осадки умеренные, муссонные. Растительный мир в прибрежной полосе представал путникам в роскошном виде. Кедровые рощи производили неизгладимое впечатление. Кедрачи, высокие, тенистые, с густой и мягкой игольчатой бахромой, встречались и раньше, в Восточной Сибири, но здешние шишки-паданки и сам орех были много крупнее.

Необычно привлекательны были лиственные деревья – клен, береза обыкновенная, потому как росла и черная, а также ильм породы вязов, яблоня Палласа мелкоплодная и грецкий орешник. Попадались причудливые невысокие деревца с пальмовыми верхушками и пробковые деревья, что совсем в диковинку. В кустарниках тоже невероятные открытия – дикий виноград, барбарис и местная вишня, украшенная нежными соцветиями. Можно упомянуть жасмин, а ближе к реке Уссури в изобилии произрастал женьшень, ценное лекарственное растение. Черноземье, субтропики и Божья благодать… В лесах большое разнообразие зверья, одних млекопитающих за тридцать видов да птиц свыше полутора сотен, даже японский журавль и голубая сорока. Множество водоемов – озер и рек, богатых ценными породами рыб: линь, хариус, сиг, налим.

…Ничто не предвещало беды, когда первый паром с полного хода налетел на отмель, скрытую под водой. Причина оказалась в том, что в тех местах в Амур втекало несколько рек, наносивших ил и песок на новые отмели. Даже гураны не успевали отследить изменения донного рельефа. Носовая часть парома глубоко врезалась в песок, весло переломилось, как спичка, а корму сильным течением стало поднимать и разворачивать поперек реки. Стала реальной угроза полного развала плота, но хуже того: задние плоты неслись на передний, и казалось, уже не избежать месива из бревен, телег, тонущих людей и животных. Здесь и сработала подстраховка, когда команду рулевых второго парома возглавил опытный лоцман-гуран. По его командам восьмерка рулевых увела паром от столкновения, а следующим уже было легче повторить маневр второго плота.

На первом плоту поднялась паника. Бились на привязи лошади, раздавались крики и вопли испуганных людей, но лоцман не подкачал.

– Мужики! Сигай в воду! Все до едина в воду! – подал команду кормчий и первым прыгнул на отмель.

– Что делать-то? – кричали мужики, посыпавшиеся с плота.

– Подымать надоть! С носа руками подымать баржу! Бабы, толпись на корму! – раздавал команды гуран. – Взялись! Подымай разом!

– Эх, родимая! Сама пойдет! – распалялись мужики, понявшие замысел гурана.

Решение оказалось верным. Корма развернулась, плот сорвало с мели и понесло кормой вперед. Мужики едва успевали запрыгивать на него. Двое все-таки остались на отмели; за новыми Робинзонами после отправляли лодку. Заменили поломанное весло и поплыли в караване последними, пока к вечеру не пристали к берегу.

Последствия аварии оказались настолько серьезными, что ремонтные работы велись при луне и кострах всю ночь. Пришлось заменить несколько порванных связочных колец, используя запасные заготовки. Постепенно страхи улеглись, люди увидели, что даже при сильном столкновении плот сохранил основу крепления. Дальше лоцманы строже держались середины реки, да и она заметно раздвинула берега. По воде имелось заметное движение: шли купеческие баркасы, баржи с казенными грузами, казачьи плоты с домашней кладью. Стали попадаться пароходы.

На китайской стороне, совсем безлесной, – повырубили китайцы за тысячелетия, – мелькали частые поселения; оттуда иногда подплывали к плотам рыбаки на утлых джонках, предлагая на продажу рыбу. Некоторые из них поднимались на паромы, выражая восторг от их устройства, а узнав, куда и откуда добирались переселенцы, отдавали рыбу в подарок, задарма. Украинцы, в свою очередь, угощали китайцев пышками да галушками. Прощались выходцы разных частей света крепкими рукопожатиями, чрезвычайно довольные друг другом. По левобережью, на русской стороне, напротив, лишь изредка среди глухой тайги виднелись мелкие деревушки да казачьи заставы. Встречались племена удэгейцев, называемых также гольдами, живших природой, рыбалкой да охотой, держали скотину.

Где-то к завершению сплава начался праздник для рыбаков и любителей рыбных блюд. Кета и горбуша пошли стеной в речные верховья, чтобы там на мелких заводях дать жизнь потомству. Рыбу ловили всеми подручными способами: запускали с кормы небольшие неводы и мордуты, плетенные из ивняка, другие, не мудрствуя лукаво, кололи рыбин железными вилами, накалывая сразу по несколько штук. Но проще всех к рыбалке приспособились кухарки, подбиравшие свой улов прямо с палубы парома. Ошалевшая рыба, сталкиваясь с комлями бревен, принимала их за валуны, преграждавшие путь на перекатах, и перемахивала преграды поверху, попадая кухаркам в суп или на жареху.

Молодежь ставила непотрошенных рыбин «на рожна» над углями костра, сохраняя в них аппетитные жиры и соки. Рыба была хороша. Крупная и жирная, богатая икрой, она внесла щедрое разнообразие в меню из надоевшей каши. Ее солили и вялили впрок. Народ опять повеселел, видать, такая участь была ему отведена – то в радость, то в печаль.

Глава 2. Слово о казачестве

Впереди – старинное русское село Албазино, с упоминанием которого нельзя не отозваться с похвалой о казаках. Казачество как самостоятельный кочевой народ связано с азиатской Скифией. С переходом к оседлому образу жизни эти племена образовали на Дону и на Северном Кавказе славяно-туранский тип народности. Так миру являлись казаки, люди гордого и строгого нрава. В годы владычества Золотой Орды казакам подмешалась татарская кровь, а со времен Ивана Грозного они во многом ославянились. Этот прочный сплав природных казаков со славянской и татарской кровью стали называть русскими казаками, говор которых плавно перетекал от скифского языка к древнеславянскому. Жизнь их издавна была связана с реками, с передвижениями на челнах, лишь к восемнадцатому веку казак прочно связал себя с конем. Без коня и казак не стал бы казаком.

Начало присоединению Сибири положили, как это ни покажется неожиданным, донские казаки, открывшие путь российским колонистам поначалу в низовья Дона и Днепра. Вольное казачество, поднаторевшее в продвижениях на пустующие сопредельные земли, нашло себе достойное применение в завоевании обширных зауральских стран. Вот где простор вооруженным конным отрядам, одержимым идеей захвата пространств во благо грядущих поколений!

В 1580 году предводитель партии донских казаков Ермак Тимофеевич прибыл на берега Туры и вскоре вошел в столицу Сибирского царства, Искер, расположенный на Иртыше. С падением мощного татарского государства Зауралье открылось русским колонистам. Поражение хана Кучума оказало настолько сильное впечатление на местные племена и народы, что они безропотно принимали русское подданство, выплачивая ясак московскому царю.

Сибирское казачье войско берет начало с 1582 года, когда казаки Ермака стали именоваться «царской служивой ратью». На протяжении четырех лет его отряды громили татарское войско, укрепляясь в краю, названном Сибирью. Легендарный атаман погиб вместе с небольшим отрядом казаков, застигнутый ночью врасплох. Личность Ермака глубоко проникла в память народа. Покоритель Сибири возведен в разряд народных героев наряду с Александром Невским и Александром Суворовым.