Александр Васин – Радде. Король Хингана (страница 11)

Софья остановилась, замерев в растерянности. Услышанное поразило её, и она, точно оказавшись на высокой сцене, не знала, как реагировать. Но Чертков не унимался:

– Вот и нежный румянец покрыл девичьи щёчки, и губки стали алыми. Я один вижу, как заволновалась прекрасная девица? Каково это – вдыхать волнительный воздух наслаждения, Софья?

Наступила мёртвая тишина. Гости, находясь в оцепенении, не смели произнести ни слова.

– Что вы себе позволяете, Григорий Александрович?! – выкрикнула Софья.

Подобрав подол платья, она устремилась вверх по лестнице обратно в комнату. Мария, набрав воздуха, посмотрела на Наталью Григорьевну и в досаде выпалила:

– Григорий Александрович, это пошло!

– Ну и что ж из того? – окинул он взглядом Марию. – Я свободный человек, таковы мои нравы…

– Господа! – задыхаясь от смятения, призвала Наталья Григорьевна. – Господа, Гришенька так шутит! Не стоит придавать шуткам такого значения!

Пытаясь уладить недоразумение, Шатилов с добрым укором посмотрел на Черткова.

– Ну стоит ли, право, так шутить?

– Представьте, в свободной Европе никто не придал бы этому значения, – равнодушно заметил Чертков.

– Ну, может, и не придали бы. У них свои устои – у нас свои, – успокаивая всех, заметался Шатилов. – Вот у нас в гостях сегодня немец Радде – путешественник, – он указал ладонью на Густава. – Однако же и европейцы тоже едут к нам. Что-то их влечёт? Вот давайте, Григорий Александрович, у немца сейчас и спросим, – перевёл он взгляд на Густава. – Молодой человек, почти ваш ровесник, к нам с самой окраины прибыл – из Данцига. Уж ему-то настроения европейцев знакомы.

Гости повернулись к Густаву, и он, немного смущаясь по причине своего плохого русского, только крутил в растерянности головой и хлопал большими невинными глазами.

– Он русский плохо знает, – огорчила всех Наталья Григорьевна. – Зато человек великолепный! И рисовать умеет, и врачебному делу обучен. Ему ли до наших споров?

– И всё же, Наталья Григорьевна, позвольте спросить? – не унимался Чертков и, не дожидаясь ответа, на немецком громко обратился к Густаву: – Вот что вас, молодой человек, так влечёт в Россию? Ведь есть Европа! Климат там мягкий, природа не хуже, а где-то и поярче будет. Вот что?!

Густав, чувствуя на себе всеобщее внимание, смутился и всё же начал осторожно отвечать:

– О, простите, мои знания не так хороши, чтобы судить или сравнивать Европу и Россию, но только хочу вам разъяснить, что у себя на родине я не встречал такой первозданной природы. Может, потому что там всё давно изучено и каждый камень имеет своего хозяина, собственника, – поперхнулся он и продолжил: – Здесь же в России, как только вышли мы на охоту с Осипом Николаевичем, так я сразу нашёл несколько не описанных учёными видов птиц! Нашёл растения, которые вовсе не должны быть в этой природной полосе! Может быть, вот это меня и влечёт – неизвестность, неизученность и бесконечные просторы, на которых я могу встретить кого угодно! Россия ещё мало изучена, и простите мне мою неопытность, но мне кажется, что и русские люди здесь так же широки душой. Они в каждом путнике родственника хотят видеть. В Данциге не так, – Густав опустил взгляд и замолчал.

– Да, – усмехнулся Чертков. – Вот в том и беда, друг мой, – посмотрел он на Густава, – что народ наш прост да широк душой, ему не объяснить изящества эстетики. А Европа смеётся над глупым русским народом! – облокотился о стол Чертков. – Ибо он глуп и потешен!

– «Всякая нация смеётся над другой, и все они правы», – так говорят у нас в Данциге.

– Интересно, интересно… И как же нам нужно относиться к простому люду, коль, по-вашему, народ этот везде одинаково высмеивается?

– Наверное, с добротой… Я и сам из простого народа, а потому всегда помню слова: «Будьте добры, потому что каждый, кого вы встречаете, ведет тяжёлую битву… Будьте добры ко всем, с кем вы сталкиваетесь, потому что вы можете никогда не знать, через что человек проходит в своей жизни».

– А… Хватит! – махнул рукой Григорий Александрович.

– Ну, полноте, голубчик, – мило улыбаясь Черткову, прервал его настрой Осип Николаевич. – Отведайте-ка лучше нашего айвового варенья.

– Оно вас в чувство приведёт! – скромно и немного застенчиво добавил Густав.

Чертков вскинул на него взгляд, не понимая, насмешка это или прусак действительно до наивности прост.

– Нет уж, – встал он из-за стола. – Пора мне идти. Меня приятели ждут. С ними веселее.

Чертков, откланявшись, оставил за собой звенящую тишину, которую прервала Наталья Григорьевна:

– Ну что ж поделать? Такая сегодня молодёжь. У них свои правила, своя жизнь, как нам их осуждать?

На лестнице вновь появилась Софья. Только на этот раз, увидев её, гости ахнули.

– О боже, – закрыла рукой лицо Наталья Григорьевна.

Софья, не торопясь и вальяжно вышагивая, спускалась по ступеням. На ней были до блеска начищенные сапоги, офицерские брюки и косоворотка. В руках она держала револьвер. На заплаканном лице не было даже тени сомнения. Только ненависть.

– Где он? – под сводами высоких потолков стальной голос прозвучал как приговор.

– Мы его прогнали! – испуганно подбежал к ступеням Осип Николаевич, указывая рукой на дверь. – Негоже такие разговоры вести – попросили удалиться! – Шатилов указал сквозь открытый проём на улицу. – Вы уж с оружием поосторожней, Софья Николаевна, – умоляюще посмотрел он ей в глаза.

Софья засунула револьвер за пояс и, спустившись вниз, села за рояль.

– Сыграйте нам, голубушка, а мы послушаем, – нашёлся Осип Николаевич.

– Верно, Софушка, сыграй нам, будь любезна, – сложив ладони у подбородка, попросила Наталья Григорьевна.

Софья, не замечая никого вокруг, открыла рояль и устало выдохнула. Её пальцы нежно прикоснулись к послушным клавишам, и по комнате полилась лёгкая мелодия, вмиг остудившая страсти, разногласия и споры.

На лестнице послышались уверенные шаги. Шатилов, опасаясь, что это вернулся Чертков, поспешил к двери.

– Доброго здоровья! – послышалось громогласное приветствие.

В комнату уверенным шагом вошёл высокий стройный офицер лет двадцати и с улыбкой оглядел присутствующих.

– Александр Семёнович! – Наталья Григорьевна в радости вскинула руки. – Голубчик, а мы ждём вас второй день! Уже и вещи собрали. Загостились у Осипа Николаевича.

– Здравствуйте, Александр! – Софья, оставив рояль, пошла ему навстречу.

– Николай Николаевич только сегодня направил меня к вам, – улыбаясь, ответил он.

Густав, увидев офицера, слегка смутился и, бегая глазами из стороны в сторону, испуганно привстал. Это адъютант генерала Муравьёва – отца Софьи, – шепнул ему на ухо Шатилов, положив руку на плечо юноши. – Не тревожься, не по твою душу, – с улыбкой успокоил он Густава. – Тут тебя прусские власти вряд ли станут искать.

– Экипаж подан! – весело произнёс Александр. – Можем трогаться хоть сейчас, – он посмотрел на Наталью Григорьевну.

– Ну что ж так скоро? – развёл руками Шатилов. – Не откажитесь от ужина, Александр Семёнович!

– А и то верно! – махнул рукой офицер. – Чем у вас сегодня угощают?

Шатилов вместе с супругой Марией, усадив Александра Семёновича за стол, окружили его вниманием, предлагая одно блюдо за другим.

– Вот, кабанчика отведайте, на углях, – расплывшись в гостеприимстве, советовал Шатилов.

Офицер, видимо, проголодавшись с дороги, бегал глазами по сытному столу. Мария ставила угощения рядом с Александром и, добродушно улыбаясь, предлагала попробовать всё. Шатилов, наливая в бокал столовое вино, торжественно, с гордостью произнёс:

– Из моих погребов!

Густав, молча наблюдая за офицером, с тревогой вспомнив условия обязательной воинской повинности в родной Пруссии, подумал: «Заберут в солдаты… и прощай, Крым, прощай, Россия…»

Софья осторожно подошла к загрустившему Густаву. Он, увидев её перед собой, попытался встать, да неудачно задев стол, шлёпнулся обратно на стул.

– Что же вы, путешественник, за даму не заступились? – улыбнулась она, придерживая револьвер на поясе. – Страшно?

– Софья Николаевна, простите ради бога, я ещё не совсем понимаю ваших правил в России, да и мне Шатилов сказал, будто этот самый Чертков – ваш родственник…

Софья ухмыльнулась.

– Родственник… Я его когда-нибудь пристрелю, – равнодушно бросила она, направляясь к офицеру.

Густав широко раскрыл глаза, вовсе потерявшись в хитросплетения светских манер российского общества. Послышался громкий смех. Было видно, как Осип Николаевич, пытаясь выудить у Александра что-то интересное, подсел к нему, приковав к себе взгляды присутствующих.

– Александр Семёнович, ну расскажите… – канючил он с хитрой улыбкой. – Всем же интересно…

– Да что рассказывать? – улыбнулся офицер. – Чертовщина какая-то. Самому не верится.

– А вот вы нам и расскажите, – не унимался Шатилов. – Корсаков же военный человек, при оружии… И тут такое. От медведя отбиться не смог.

– Да что вы, Осип Николаевич! Разве не знаете? – Александр вмиг сделался серьёзным. – Там ведь ужасная история была, не всё так просто!

– Позвольте, мне сказывали, что медведь на них по дороге напал и порвал его, – словно извиняясь за свою неосведомлённость, оправдался Шатилов.

– Там было всё страшнее и ужаснее. Мы не знаем, что и думать, – Александр покачал головой и, закрыв глаза, облокотился о край стола.