Александр Васин – Радде. Король Хингана (страница 10)

Густав набрал полную грудь воздуха и, не в силах сдерживать замысел своих дерзких планов, стал делиться ими, позабыв, кажется, что знаком с этими людьми всего несколько часов.

– Я направляюсь на Камчатку! Это совершенно неизведанное место! Я одержим великим желанием добраться туда, увидеть всё своими глазами, всё, что описывал в воспоминаниях путешественник Штеллер! Он писал о необычайной природе этого края. Там простирается безлюдная страна с крутыми и опасными скалами. Там вулканы дышат огнём, а из-под земли то там, то здесь бьют горячие источники термальных вод! Леса там девственны и нетронуты! Флора будто замерла со времён сотворения мира, она благоухает лилиями и удивляет огромными травами в форме раскрытых зонтиков, покрывающих своей тенью путника в летний полуденный зной.

Наталья Григорьевна, не смея вставить ни слова, внимательно слушала, с подозрением прищурившись.

– Медведи там огромны, – продолжал Густав. – Но они могут насытиться пищей вдоволь, потому как рыба, спешащая на нерест по мелким речушкам, сама плывёт к ним. Там киты, подплывая близко к берегу, испускают высокие фонтаны, издавая мелодию дикой природы и украшая собой перекаты волн океана. А над всем парят белые морские орлы, невозмутимо охраняя тайны всевидящим оком.

Густав замолчал. Глядя в окно на открытое море, он, затаив дыхание, казалось, боялся спугнуть свою мечту. Софья застыла с широко раскрытыми глазами, с восторгом рассматривая Густава.

– Я с вами! – неожиданно вскричала Софья, вскочив и опрокинув чашку с чаем на пол. – Густав, вы должны взять меня с собой!

Густав вздрогнул. Он будто проснулся. Не понимая выкрика на русском языке, он пугливо посмотрел на неё и Наталью Григорьевну.

– Что случилось? – спросил он, глядя, как к Софье бросилась мама.

Оторопев и почувствовав неладное, он подошёл, чтобы помочь.

– Софушка, успокойся, девочка, всё хорошо… ты слишком сильно утомилась на прогулке, тебе нельзя так волноваться, ты же помнишь наставления докторов?

Наталья Григорьевна гладила волосы дочери, стирая испарину с её бледного лба.

– Мама, не стоит беспокоиться, со мной всё прекрасно! – взволнованно хватая недостающий воздух, проронила Софья. – Да, я действительно разволновалась, но разве можно остаться равнодушной к рассказам Густава!

– Софья, успокойтесь, – Густав взял в руки её горячую ладонь и, нежно сжимая, погладил запястье. – Дышите глубоко и слушайте мой счёт.

Он спокойным бархатистым голосом отсчитывал мгновения, помогая девушке ровно и глубоко дышать. Софья начала успокаиваться, на щеках появился румянец. Глаза, будто наливаясь усталостью многих сомнений и тревог, медленно закрывались. Густые лёгкие ресницы ещё продолжали подёргиваться, но вскоре и они, плавно опустившись, погрузили Софью в сон.

Густав сделал знак Наталье Григорьевне, что они должны оставить девушку и не тревожить сейчас. Женщина встала, направившись к портьере, за которой была открытая дверь в соседнюю комнату. Густав направился следом. Выйдя в комнату, Наталья Григорьевна шёпотом спросила:

– Вы, верно, волшебник?

Густав так же шёпотом ответил:

– Нет, мадам, я просто владею некоторыми навыками успокоения – это практики тибетских монахов. Я постигал их у профессора Брига в Данциге.

– Наверное, вы уже поняли, что Софья страдает нервной болезнью, – с грустью произнесла Наталья Григорьевна. – Всё оттого, что она вбила себе в голову, будто её будущее связано не с семейными обязанностями, как это и положено, а с путешествиями по свету и с колонизацией новых территорий.

– Вот как? – улыбнулся Густав. – Как же я понимаю её.

– Вы считаете это нормальным?! Юной образованной девушке грезить путешествиями и совершенно не готовиться к семейной жизни?! – в голосе было и возмущение, и отчаяние. – Так не принято в обществе! Не принято скакать на лошади в казацких шароварах! Софья – эдакая мальчишка в юбке, её характеру позавидовали бы многие юноши. Она жаждет открытий, баталий и путешествий. Это ужасно!

Густав притих и склонил голову.

– Вся её жизнь с самого рождения проходила по-настоящему с великими людьми не только нашего рода Муравьёвых, но и самой России. Это её испортило, – Наталья Григорьевна говорила так откровенно, будто именно в Густаве, совершенно незнакомом человеке, она нашла поддержку. – Девочка буквально истощена желанием открывать мир, идти на край света! Я устала от её сложного характера! Она почти никогда не бывает любезна и ласкова, как подобает дочери. Ей доставляют радость разве что скачки на лошадях с казаками да стрельба из револьвера.

«Да, – подумал Густав. – По всему видно, что девушка с характером».

Он держал паузу, опасаясь попасть генеральше под горячую руку. «Уж мне бы припомнили, что я и сам такой же мечтатель, как её взбалмошная дочка», – мелькнула у него мысль.

– Ничего, – прищурилась Наталья Григорьевна, – выйдет замуж – образумится. Жених уже есть! – доверительно, вполголоса произнесла она. – Это будет замечательная партия! Надеюсь, он будет держать её в ежовых рукавицах.

– О чём вы там шепчетесь? – послышался из комнаты голос Софьи. – Мне всё слышно, – она, потягиваясь, подняла руки над головой. – Я, кажется, уснула? Как же сладко я спала! Впервые за много дней!

– Да, Софушка, я сейчас принесу горячий чай, и мы продолжим нашу беседу, – Наталья Григорьевна подала знак Густаву, чтобы он подошёл к Софье, а сама ускользнула за чаем.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀ ***

Ближе к вечеру Осип Николаевич собрал гостей за ужином. Густава он усадил на дальний край стола, не торопясь его представить. Когда все были в комнате, он подошёл и тихонько, по-приятельски обнял юношу за плечо.

– Сейчас дискуссия начнётся, – шепнул он Густаву на ухо и озорно подмигнул. – Ох, и горазд Григорий спорить! Ты слушай и вникай. Тебе это интересно будет. Когда Чертков в компании – скучно не бывает, он хоть и молод, да хитёр как лис.

– А кто он?

– Это родственник Натальи Григорьевны и Софьи.

– Григорий Александрович – вечный спорщик, – поддержала супруга Мария. – Только не перечьте, Густав, а то мы всю ночь будем выяснять истину, давно понятную всем, – она мило улыбнулась и, глянув на Шатилова, с любовью добавила: – Коленька уже уснул, так что народные песни сегодня отменяются.

Густав бросил кроткий взгляд на Черткова. Молодой человек выглядел весьма экстравагантно, развалившись и раскинув руки на соседние стулья. Рыхлые отметины на лице и редкие тонкие волосы не наделяли его привлекательностью, а высокий рост и болезненная худоба скорее выдавали нескладность и заметную сутулость. Хотя он и носил дорогой английский костюм, но всё же вёл себя достаточно нервно и неуверенно. Он постоянно поправлял круглые чёрные очки, бегая глазами в ожидании понимающего взгляда кого-либо из присутствующих.

– Вот наш родственник – Бакунин, – неожиданно начал Чертков. – Он же русским мыслителем себя называет. Ну и что же так озлобило его на Россию? У него здесь было всё! Но ведь он на ноги всю Европу поднял, революции творит в старом свете. Отчего он весь мир наизнанку вывернуть хочет?

– Я, право, не знаю, Гришенька, – наивно улыбнулась Наталья Григорьевна. – Характер у него такой всегда был – бунтарский.

– Да оттого и бунтарский характер, что натерпелся он в душной России притеснений, – подался вперёд Чертков, всё так же нервно поправляя очки. – Человек рождён быть личностью, и государство не вправе вмешиваться в его свободы и желания, пусть даже они и носят в себе нечто первозданное и животное – от безволия до страсти.

– Ах, Григорий Александрович, вам легко рассуждать, – немного наигранно подзадорила его Мария. – Вы смотрите на мир глазами образованного человека со ступеней прекрасной молодости, которая играет вами. А так ли нужна русскому мужику свобода личности, когда он от барина ждёт разве что милости?

– Русский мужик… – сморщился Чертков. – Пока мы оглядываемся на желания нашего мужика, Европа богатеет культурой, наукой и образованием! И это доступно лишь свободному во всех смыслах человеку.

– Их свобода, – тихо вставил Шатилов, – как вы заметили, Григорий Александрович, только и выражается, что в развязности нравов. Нам такое чуждо.

– Ну и что ж из того? – нервно улыбнулся Чертков. – Да, свободные нравы освобождают личность, – он кокетливо выпрямил спину. – Свободные нравы в Европе искоренили поросшие мхом вековые устои. Там женщина сама выбирает себе предмет вожделения.

– Вот женитесь, – осторожно заметила Мария, – и тогда по-другому будете понимать женщину – мать своих детей.

– О… – закатил глаза Чертков. – Опять вы о своём. Семья, дети, пелёнки, обязательства. Только в свободных отношениях есть место творчеству, искусству. И только в свободных отношениях женщина чувствует ту изначальную страсть, которой она была пронизана при первом поцелуе.

Со второго этажа по широкой закруглённой лестнице к гостям спускалась Софья. Её пышное платье, едва касаясь ступеней, шелестело благородным шёлком, и девушка, аккуратно придерживая его, внимательно смотрела под ноги, чтобы не оступиться. Чертков, жадно её разглядывая, замолчал, а затем, неожиданно придав лицу гримасу чопорной надменности, с издёвкой произнёс:

– Как мило, Софья! Ступайте же осторожнее вашими нежными ножками и не стесняйтесь слегка приподнять платье – оно только мешает вам. И движения сковывает, и прелесть восхитительного тела скрывает.