Александр Васильев – Современные миниатюры о привычках и переменах (страница 2)

-------------------------

Если хотите узнать о себе правду — спросите не психолога, а свои кроссовки.

Исповедь старых кроссовок

— Мне кажется, хозяин решил от нас избавиться, — грустно протянули старые кроссовки, свернувшись у порога.

— С чего вы взяли? — лениво протянули новые кроссовки, нарциссически сияя белизной.

— Да вы только посмотрите на себя! Красивые, стильные, только что из коробки. Какой ему интерес таскать нас — старых, потрёпанных? Скоро он совсем нас забросит. В лучшем случае поедем доживать свой век на даче, в худшем нас найдет бомж на помойке.

И ведь правда, новые кроссовки были невероятно хороши собой. Последняя модель известного бренда, они словно светились от гордости, едва переехав из магазина в уютный дом. Если вы не знали, обувь только и ждёт, чтобы выбраться из пыльных коробок и, наконец, обрести жизнь на ногах хозяина. Коробки — это картон, теснота и темнота. Не удивлюсь, если кто-то из них страдает клаустрофобией.

— Да ладно вам. Сколько вы у него? — поинтересовался чей-то голос со стороны.

— Ох, мы уже и не помним... Нас купили, когда его дочка была совсем маленькой, а теперь гляньте на нее — выросла, уже не девочка, а девушка.

Старые кроссовки действительно выглядели так, будто прожили не одну жизнь. Потёртые, с крошечными дырочками в самых неожиданных местах, их шнурки обвисли, как усталые усы пожилого профессора.

— Ладно, философы, рассказывайте, что случилось. Почему вы так решили?

— Мы с ним бегаем по утрам.

— Ничего себе! Кроссовки-телепаты. Вы что, мысли хозяина читаете?

— Зачем вы их оскорбляете? — вмешались хозяйские туфли. Элегантные и безупречно чистые, они напоминали королеву на светском приёме. — Не судите только по внешнему виду. Может, они и правда телепаты.

— Да никакие не телепаты, — устало вздохнули старые кроссовки. — Просто хозяин говорит по телефону, пока бегает. Записывает мысли.

— И что? Что он там говорит? — оживились новые кроссовки, в их голосе прозвучал искренний интерес.

— Рассказывает, как решил начать бегать. Говорил, что сначала хотел купить новые кроссовки, но решил не ждать. Надел нас и побежал.

— И?

— Ну, мы вместе преодолели немало трудностей. Сначала он почти полз, потом стало легче. Мы готовились к марафону, дошли аж до 15 километров! Это было потрясающе. И до сих пор, когда он надевает нас, мы чувствуем: мы живы, мы полезны.

При этих словах старые кроссовки словно преобразились. Их потертости засияли, а шнурки натянулись, словно они были готовы пробежать еще не один километр.

— Вот и занимайтесь своим делом. «Переживёшь нас всех», —философски заметили кеды дочери.

— Да, так и будет, — согласились туфли.

Я, конечно, не слышал этот разговор, но моя собака утверждает, что он был, пока мы спали. А она никогда мне не врёт... Хотя я и не понимаю, зачем она мне это рассказала. Может быть, хотела поддержать их, ведь она точно знает – старые кроссы и городской парк за углом – проверенный рецепт классной прогулки.

--------------------------

Вкус к жизни, как огурец, не любит пафоса: его лучше есть, чем обсуждать.

Два огурца

На днях обедал с одним из своих партнёров. Человек, который выковал себя сам: ни стартового капитала, ни полезных знакомых — только характер, чуйка и долгая память на ошибки. Сейчас — управляет бизнесом, выглядит бодро, как батарейка «Энерджайзер», и вообще — впечатление, будто его ничего не может сломить.

Но времена, как говорится, тревожные. Пока ели салат (он заказал «Цезарь», я был с борщом), обсудили всё: от курсов валют до психологической устойчивости персонала. А потом разговор ушёл куда-то в сторону. В сторону огурцов, если быть точным.

Он вздохнул, откинулся на спинку стула и начал:

— Знаешь, Саш, есть у меня одна история.

И тут лицо у него стало другим — не грустным, но будто чуть прозрачным.

— Это было в начале девяностых. Система рухнула, новая ещё не встала. Всё — как после сильной грозы: грязно, мокро, сломанные ветки и непонятно, живо ли дерево. Я тогда был обычным работягой. Никаких бизнесов, одни мозоли и советские воспоминания.

Родилась у меня дочка. Великая радость, ну сам понимаешь. Позвонил лучшему другу — мол, приходи, отпразднуем. Купил бутылку водки. Денег хватило аккурат на неё одну. Пришёл домой, глянул в холодильник… и понял, что угощать гостя мне будет нечем.

— Ну, думаю, щас будет весело, — продолжал он, смеясь. — Продолжаю смотреть в холодильник, а там — как в музее постапокалипсиса: банка с огурцами (два огурца, из тех, что обычно остаются последними в банке — сморщенные, уставшие от жизни), одна луковица, два яйца и чёрный хлеб. Всё. Конец гастрономической экспозиции.

Друг, между тем, уже едет.

— Что делать? — продолжил он. — Включил режим шеф-повара без звёзд Мишлена. Нарезал хлеб, лук — красиво, наискосок, как в кулинарных шоу. Огурцы покрошил — хоть и мутанты, но хрустящие. Яйца поджарил. Положил всё это на тарелку. Вышло... ну, если не ресторан, то философия на тарелке.

Сели, налили, чокнулись.

— И ты знаешь, Саша… мы сидели, ели это всё и были счастливы. Без сарказма. По-настоящему. Никакого пафоса, никакого «куда катится страна». Просто — два друга, дочка родилась, жизнь продолжается. Было бедно, но как-то… спокойно.

Он замолчал, глядя в окно. Потом допил чай и добавил:

— С тех пор я всегда помню, что может быть и так. И готов к этому. Но не хочу туда возвращаться. Именно это меня каждый день заставляет шевелиться. Даже когда не хочется. Даже если приходится сначала на шаг назад, чтобы потом — на два вперёд.

Я слушал и молчал. Потому что такие истории не требуют комментариев.

Да, мы потом ещё говорили о партнёрках, маркетинге и стратегии на осень. Но в голове осталась именно та картина: два друга, с яичницей и кривыми огурцами, и новорождённая дочка где-то рядом — как маленький свет в начале длинной дороги.

И всё это — не про еду. Не про бедность. Не про ностальгию. А про стержень. Про то, что настоящее богатство — это способность радоваться и не терять вкус жизни, даже если на столе из деликатесов только чёрный хлеб и соленый огурец.

----------------------------

Иногда настоящее чудо прячется не в ёлочных огнях и не в фейерверках. Оно приходит тихо — и остаётся с тобой на всю жизнь.

Самый новогодний Новый год

Эта история произошла в моём детстве. Не помню точно, сколько мне было лет — скорее всего, возраст где-то между 3-м и 5-м классом. Но это не так важно. Ведь эта история о самом новогоднем Новом годе.

Дело было в конце декабря. В школе устроили утренник, но проходил он не в школьном актовом зале, а во Дворце пионеров. В моём маленьком шахтёрском городке был всего один такой дворец, и нам повезло, что он находился сразу за забором школы. Большинство мероприятий проходило именно там.

Сам утренник был обычным: конкурсы, музыка, возможно, танцы. Что-то вроде костюмированного бала. Я не помню ни деталей праздника, ни даже своего костюма. Скорее всего, я был мушкетёром или ковбоем — в маминых сапогах и шляпе из папье-маше. Но дело было вовсе не в празднике.

В конце всегда давали подарки. Как правило, это был обычный полиэтиленовый пакетик, в котором обязательно было яблоко, несколько вкусных конфет и много невкусных. Это я сейчас его так описываю, а в то время, для ребенка, который сладости видел очень редко, это было нечто волшебное. Поэтому и подарок для меня был тоже предвкушением чего-то... Настоящим чудом.

В моем детстве многое было в дефиците. Сладости, мультики — даже они появлялись лишь изредка. Каналов на телевизоре было всего два, и мультфильмы показывали крайне редко. А сладостями ещё нужно было делиться с младшей сестрой. Мне, как старшему, поручали их делить — поровну. Хотя взрослые всегда как-то намекали, что «поровну» может быть не в мою пользу.

В общем, и конфеты, и мультфильмы были редкими и желанными сокровищами.

Когда я вернулся домой после утренника, дома никого не было. Родители, скорее всего, были на работе, а младшая сестра — на своём детсадовском корпоративе.

Я включил телевизор, и... там шли новогодние мультики! Те самые, где волк снова пытался схватить зайчат, а Дед Мороз всех спасал. Я сел и начал смотреть.

Рядом стоял подарок. Я долго колебался — ведь "нельзя открывать до праздника" и "лучшее нужно приберечь на потом". Но любопытство взяло верх. Я решил попробовать одну конфетку.

Я открыл пакет, и в лицо мне ударил тот самый запах — смесь шоколада, фруктов и чего-то неуловимо волшебного. Так пахнут только детские новогодние подарки.

Я съел конфету. Потом ещё одну. И вдруг понял, что этот подарок — мой. Я могу съесть его сам.

И я продолжил. Я сидел, смотрел мультики и ел. Весь подарок. Он закончился, но чувство счастья, уюта и того самого новогоднего волшебства осталось со мной навсегда.

С тех пор, когда приходит новогоднее настроение, я всегда вспоминаю тот день.

Тот день научил меня главному: иногда счастье — это просто сидеть на диване, смотреть мультики и есть конфеты из новогоднего подарка. Пусть вам так же Новый год дарит именно такое тёплое, простое и настоящее чудо.

Сцена 2. «Утро всегда начинается с обещаний»

Иногда достаточно одного звука, чтобы вспомнить, что жизнь не так уж плоха.

Забытый звук

У каждого — свои утренние ритуалы. У кого-то — пробежка в парке с мантрой «я — энергия». У кого-то — битва с будильником в стиле Mortal Kombat. У Петра ритуал был такой: он просыпался, матерился и минут десять смотрел в одну точку, как будто именно там был скрыт ответ на главный вопрос жизни. Ответ, впрочем, всегда был один: «Пора вставать».