Александр Васильев – Современные миниатюры о привычках и переменах (страница 1)

Александр Васильев

Современные миниатюры о привычках и переменах

Сцена 1. «Жизнь начинается с завтрака»

Иногда крысы и люди удивительно похожи: они готовы ради шоколадки на многое.

История одной шоколадки

— Вот представь себе, Саша, — произнес Коля, наклоняясь ко мне с выражением человека, который сейчас раскроет тайну мироздания, — эксперимент.

Я сразу напрягся. Коля не из тех, кто просто так что-то рассказывает. У него любая история заканчивается либо сильным выводом, либо парадоксом, после которого хочется подумать или, как минимум, помолчать, отдавая дань уважения тому подлинному, что было произнесено.

— Берут, значит, крысу, — начал он. — Ставят перед ней прозрачный ящик. А внутри — шоколадка. Такая, знаешь, в обёртке блестящей, но уже приоткрытой. Запах невероятный. Гормоны у крысы пляшут, слюнки текут, лапки чешутся — шоколад же, Александр, не овсянка.

— Ну да, — кивнул я. — Крыса идёт и сжирает шоколад. Всё логично.

Коля прищурился, как будто я только что подвёл его на экзамене.

— Так и есть, но не в нашем случае, — торжественно произнёс он. — Потому что рядом ставят ещё один ящик. В нём тоже крыса. Тоже прозрачный. Только без шоколада. И вот тут, дружище, начинается самое интересное: наша первая крыса сначала идёт и освобождает вторую, а уже потом … внимание — они вместе делят шоколад.

— Что за ерунда? — фыркнул я. — Это же противоречит законам эволюции. Дарвин сейчас бы подавился бородой.

— Вот! — Коля победно вскинул палец. — Именно так думают все. Но дело не в выживании сильнейшего. А просто в выживании.

Он налил себе чаю, сделал пару глотков и продолжил:

— Смотри. Если первая крыса съест шоколадку одна — да, она выживет. Сегодня. Может даже обзаведётся потомством. А вторая крыса — скажет на крысином «до свидания». Но что будет, когда наступит голод, мороз или — о, ужас — исчезнут шоколадки?

— Печаль и вымирание? — предположил я, поглядывая на булочку.

— А вот и нет, — вновь прервал меня Коля. — Выживет та популяция, где крысы помогают друг другу. Потому что, когда одной станет плохо — вторая вспомнит: «Ага! Это ж ты меня тогда спасла!» И поможет. Не потому, что крыса добрая. А потому что так выгоднее в долгосрочной перспективе. Для всей популяции.

— Получается, альтруизм — это форма расчёта? — задумался я.

— Именно, — кивнул Коля. — Это как подписка на человеческое доверие. Ты не просто вытаскиваешь товарища из ящика — ты закладываешь фундамент для всей крысино-человеческой цивилизации.

Он на секунду замолчал, а потом добавил:

— А вообще… Знаешь, что главное в этом эксперименте?

— Что?

— Самое важное не в шоколадке, — продолжал Коля. — А в том, что крыса понимает, каково это — быть в ящике. Она знает, что это мерзко, страшно и безысходно. И именно это делает её той, которой хочется открыть замок. Не за заслуги. А потому что она знает.

Мы сидели молча. За окном сигналили машины, за соседним столиком звенели вилки с ножами. Где-то там, далеко, возможно, две крысы делили шоколад. А может и не делили. Но точно — помнили.

-----------------------------

Иногда мы бредём без цели — но именно тогда находим то, что давно искали.

Без цели

Иногда всё начинается с одной фразы. Друг глянет, прищурится и скажет:

— Что-то ты сегодня не фонтан.

И всё. Ты будто попался в капкан усталости, который сам же и поставил.

Ты ещё пять минут назад бодрячком шёл по офису за стаканчиком кофе и с ощущением, что «жизнь прекрасна», а теперь стоишь у кофемашины и думаешь: «А ведь правда. Что-то я как будто поломанный».

А ведь уже пятница. Ну, почти уже суббота, но неважно. За неделю — как за полгода. Совещания, дедлайны, люди, которые «уточнят у руководства» и исчезают. Но ты привык — всё воспринимаешь как обратную связь. Сложности — как часть пути. Жизнь — как обучение и возможности.

И вот стоишь, вдруг как будто вдавленный в землю. Тело не ноет, но душа говорит: «Может, просто полежим? Ну, хотя бы внутри». Тем более, жена с дочкой улетели отдыхать — а ты остался работать. Ну и работай себе спокойно. И в субботу заслуженно полежи. Вместо этого ты вдруг решаешь:

— А поеду-ка я...

Куда? Неважно. Главное — поехать. Включить любимую музыку, открыть люк, который с момента покупки автомобиля выполнял исключительно декоративную функцию. Люк в машине — как беговая дорожка у большинства: вроде есть, но служит в основном подставкой для пакетов. Как и многие вещи, которые мы покупаем, и никогда ими не воспользуемся.

Поехал. Просто в сторону МКАД, включил любимую музыку на полную громкость. Как в кино, только ты в нем главный герой, а не жертва сценариста. И волосы. Ветер как будто треплет их. Или просто так кажется. В груди — фейерверк, а под кожей — двигатель внутреннего восторга

Оказался в Подольске. Всего в часе езды от Москвы. Город, в котором как будто никогда не был. Казалось бы. Одно время я здесь склады арендовал. На складах был, а вот по городу не гулял. А зря. Потому что город, между прочим, старинный, с куполами, как в учебнике по истории, и церковью, построенной князем Голицыным. Не тем, который наклейка на шампанском, а настоящим. При участии Петра Первого. Лично, представляете?

Гуляешь по скверу, пьёшь кофе из бумажного стаканчика, смотришь, как утки ведут важные беседы. Заходишь в церковь — не то, чтобы покаяться, а чтобы вспомнить, что внутри тебя тоже бывает тишина. А потом смешанный лес. Запах сосен, шум листьев, пение птиц и чья-то собака, похожая на философа, бежит, уткнув нос в землю.

На обратной дороге — кафешка у трассы. Меню — с орфографией приключений: «Гуляш по-домашни» и «Кофе американос». Зато вкусно, и главное — душевно. За соседним столом дальнобойщик рассказывает официантке, как однажды чуть не женился в Ростове. И ты вдруг понимаешь — ты часть чего-то большого. Не корпорации, не бизнес-плана, а течения жизни.

Путешествовать не обязательно за границу или на море. Не ждите подходящего момента. Не ждите пока накопите денег. На то большое приключение, которое мы постоянно ждем, откладывая при этом жизнь. Берите с собой бутерброды, наливайте чай в термос и выдвигайтесь в путешествие. Садитесь на электричку, автобус. Если есть машина, то это вообще расширяет горизонты. И поезжайте. Поезжайте в ближайший городок, деревню. Да просто в поле или в лес. Гуляйте. Дышите. Вдохновляйтесь!

Это не про побег от жизни. Это — возвращение к ней. Без пафоса, без разных фильтров. С утками, кофе и церковью, которую ты не искал, но нашёл. С песней в колонках, которую ты слушал тысячу раз, но именно в этот момент она заиграла по-другому.

Не буду говорить: «живите здесь и сейчас» — вы это слышали и без меня. Просто не проезжайте мимо своего Подольска. Иногда именно там жизнь тихо машет вам рукой с лавочки. А рядом — ларек с пирожками с капустой, как у бабушки, которой уже давно нет в живых и ощущение умиротворения, как «там и тогда».

------------------

История любит героизм, а круассан любит масло. В этом споре мы все знаем победителя.

Как круассан победил историю

Я бегаю по утрам. Да-да, тот самый человек в наушниках, которого вы встречаете на Воробьёвых горах. Примерно один и тот же маршрут, мимо университета и старой, почти сказочной церкви. Церковь там особенная: небольшая, старая, как седая хранительница времени — смотрит на мир с тихим знанием того, что всё уже было. И всё ещё повторится.

Однажды я узнал, что именно в этой церкви Кутузов получал благословение перед тем, как стать главнокомандующим. Перед самым девятым валом — Бородинским сражением.

Мы все знаем, чем это закончилось: Москва, Наполеон, пожар, минус куча старинных зданий, архивов, и атмосферы той самой «Москвы, которую мы потеряли». То, о чём экскурсоводы рассказывают с придыханием, пока ты стоишь с кофе в термокружке и пытаешься увернуться от чьего-то рюкзака, размером с маленькую палатку.

И вот что пришло мне в голову, когда приятный утренний ветерок приятно обдувал меня. А ведь Кутузова назначили слишком поздно. Почему? Потому что император Александр I его терпеть не мог. Ну просто вот ему не заходил Кутузов. Человек бесил. Прямо как коллега, с которым ты даже на корпоративе не хочешь сидеть за одним столом.

И Александр назначал на важнейший пост кого угодно — лишь бы не этого Кутузова. А когда уже всё начало разваливаться и запахло жареным — тогда да, изволь, Михаил Илларионович, спасай. Назначь он его раньше, может быть и не было разгромного Аустерлица и вообще Отечественной войны 1812 года. Правда, история не знает сослагательного наклонения.

А ведь это эмоции. Не аргументы, не расчёты, не стратегия — просто «не нравится». В голове у императора звучало не «кто лучше справится», а «только не этот».

И ладно бы это был просто человек с развлекательного портала. Это — император. Человек, которого воспитывала сама Екатерина Великая. На минуточку. С детства учили мыслить рационально, взвешенно, без «ой, он мне неприятен».

Но даже он — с таким воспитанием, с короной и скипетром, с глобальной ответственностью — в какой-то момент стал обычным человеком, которого просто бесил Кутузов.

Поэтому, если ты думаешь, что тобой-то точно «эмоции не должны управлять», — у меня плохие новости: даже люди на троне и с целой армией советников за спиной регулярно в это влипали. Что уж говорить о нас, смертных: тут клянёшься вычеркнуть сладкое из жизни навсегда, а через час уже уплетаешь круассан с чашечкой капучино, как будто это не минутная слабость, а гениальное философское решение.