Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 67)
Контракт с Русским балетом Монте-Карло Красовская, окончательно взявшая эту сценическую фамилию, подписала накануне Второй мировой войны. В Париже тогда началась страшная паника. Все танцовщики, у которых были «хорошие» паспорта, уехали в Америку, а оставшиеся 12 человек с нансеновскими паспортами беженцев сразу в Америку не попали и вынуждены были ехать в Бельгию. В составе этой группы Наталья Красовская добралась до Антверпена, где они ждали пароход в Америку три недели. Из еды не было ничего, кроме одного мешка картошки.
В США Тата танцевала практически все большие партии классического балета, включая, конечно же, «Жизель». Поэтому она принимала самое активное участие в восстановлении нашей «Жизели» для балетной труппы Пегги Уиллис. Посмотрев, как балерина Надя Деферм исполняет партию Мирты, Красовская осталась недовольна:
– Совершенно неверный рисунок. У нас так не танцевали.
И она в своем уже весьма почтенном возрасте – за семьдесят лет – перетанцевала для нас все женские партии из «Жизели».
– Моим партнером был Антон Долин, – гордо заявила она. – А Долин танцевал с самой Ольгой Спесивцевой, мы все должны равняться на ее «Жизель»!
Я до сих пор помню всплеск кистей рук Красовской, показывавшей сцену сумасшествия Жизели. О «Жизели» с участием Натальи Красовской в Лондоне я вспомнил прекрасный анекдот, который мне рассказала балерина Галина Самсова. Как-то в 1950-е годы Натали Красовская прилетела в Лондон, забыв дома в Париже паспорт, но, недолго думая, села перед постом полиции в кресло, достала из сумки пуанты и стала пришивать ленты, сказав:
– Я завтра танцую «Жизель» в Лондоне, и вы обязаны меня впустить!
И что бы думаете? Ее впустили в страну без паспорта!
Именно в этом балете мне однажды пришлось выйти на сцену самому – в роли оруженосца Вильфрида. Дело в том, что исполнитель этой партии заболел, и его совершенно некем было заменить. Труппа Пегги Уиллис оказалось такой малочисленной, что ни о каком втором составе не могло быть и речи.
– Выходи! – сказали мне.
Я надел трико, костюм, отрепетировал немудреные движения своего персонажа и… вышел на сцену. Робел невероятно! Зрительный зал в первый момент показался большой черной дырой, которая тебя вот-вот поглотит. Танцевать, к счастью, не требовалось. Оруженосец Вильфрид – партия мимическая, не танцевальная. В нужный момент необходимо забрать плащ у Альберта, утешить его, подать шпагу. Несмотря на кажущуюся легкость, выходить на балетную сцену, не будучи балетным танцовщиком – то еще испытание. Конечно, Валерий Панов меня поддержал. Сказал, что будет меня и впредь использовать в мимических сценах. Особенно веселился знаменитый бельгийский танцор Бен ван Каувенберг, танцевавший Графа Альберта, – он все время называл меня Ваша Светлость…
Костюмы к этому балету делал по моим эскизам Патрик Левек, мой парижский ученик, он очень старался и сшил много и хорошо, всё в одиночку. Но в мире балета он был неискушен: впервые увидев хореографию «Жизели» из правой кулисы во время премьеры, он был очень раздосадован:
– Представляете, какую подлость совершила эта пожилая балерина Красовская по отношению к своей молодой коллеге Пановой? Когда та, поскользнувшись, упала возле своего домика, Красовская исподтишка вытащила пару шпилек у нее из волос! Волосы рассыпались по плечам, и Панова так расстроилась, что стала в бешенстве танцевать так, будто сошла с ума и потом вообще потеряла рассудок!
Я утешил незадачливого костюмера фразой о том, что так все и было задумано еще в XIX веке.
Более значимые американские театры стали появляться в моей жизни уже в 1990-е годы. Именно тогда я стал сотрудничать со знаменитым американским хореографом греческого происхождения Питером Анастосом, который стал одним из создателей балетной труппы «Трокадеро». Он танцевал под сценическим псевдонимом Ольга Чикабумская. Балет «Трокадеро» – не обычный балет, его танцовщики, исключительно мужчины, исполняют в классических постановках как мужские, так и женские партии. Базировались они в городе Цинциннати штата Огайо. Я оформлял для Питера Анастоса балет «Золушка» на музыку Сергея Прокофьева сначала в Гонконге, а потом уже и в США. Костюмы были выполнены в боярском стиле, то есть с кокошниками, душегреями и сарафанами. Получилось что-то вроде «Летучей мыши» Никиты Балиева – карикатурно и очень весело.
В финале главы, посвященной моим связям с Америкой в первые годы моей кочевой жизни, добавлю, что на протяжении нескольких лет здесь жила моя единоутробная сестра Наташа, по большой любви вышедшая замуж за корреспондента газеты «Правда» Андрея Толкунова – сына Льва Толкунова, главного редактора газеты «Известия» и председателя Совета Союза Верховного Совета СССР. Льва Николаевича мы с родителями видели один-единственный раз – во время свадьбы. Мой папа сетовал:
– Что это за родственники такие! Сами в гости не зовут и к нам не приходят.
Но когда я уехал в Париж и меня надо было спасти от преследований, именно Лев Толкунов своим веским словом и связями отвел гром и молнии от меня. За это я ему благодарен!
Вскоре после заключения брака, году в 1980-м, Андрея назначили корреспондентом «Правды» в Нью-Йорке. Разумеется, Наташа с сыном Митей последовала за мужем. Они поселились в просторной служебной квартире, обставленной довольно обычной кожаной мебелью. Андрей Толкунов регулярно писал статьи и книги, обличающие жизнь в США, особенно запомнилась мне одна – «Об американском фарисействе».
Я решил позвонить Наташе из автомата в Нью-Йорке в 1985 году, но она пошла на душевный подвиг и пригласила меня домой. Она прекрасно знала, что телефон прослушивается, как и у всех советских граждан, работающих за рубежом, и очень боялась обнародовать сводного брата, который стал невозвращенцем. В ту единственную ночь 4 апреля, которую я провел у них, Наташа не подходила к телефону и никому не открывала дверь. Провожая меня наутро, она сказала на прощание:
– Смотри, чтобы тебя никто не увидел! – Я уходил с большими предосторожностями, поскольку очень боялся навредить сестре.
А 4 июня 1986 года Наташа с мужем и 11-летним сыном Митей вернулись в Россию. Причин было две. Во-первых, подошла к концу их длительная семилетняя командировка. А во-вторых, у Андрея Толкунова был диагностирован рак пищевода. Из жизни он ушел в Москве. Их общий сын Митя Толкунов стал ресторатором на острове Бали. А сестра Наташа стала тоже преподавателем истории моды и переводчиком, редактором многих книг на тему моды. Мы сохранили теплые семейные отношения и часто путешествуем вместе.
Гонконг и Макао
С галеристом из Калифорнии, которого звали Клим Грановский, я познакомился в начале 1990-х годов. Гуляя по улице Гери в Сан-Франциско, увидел вывеску «Галерея Грановский» и, заинтересовавшись славянской фамилией хозяина, решил заглянуть внутрь. Первое, что бросилось в глаза, – стена, сверху донизу завешанная круглыми эмалевыми панно Зураба Церетели. Но более всего меня поразило другое. На втором этаже висел огромный портрет… моего отца – Александра Павловича Васильева работы известного художника и его ученика Валерия Балабанова. Папа был изображен в цилиндре и с игральными картами. Я знал о существовании этого портрета, но видел его только в виде вырезки страницы журнала «Огонек».
Спустившись вниз и отыскав хозяина галереи, я сказал по-английски:
– Меня очень заинтересовал большой портрет на втором этаже. Не могли бы вы мне о нем рассказать?
– Конечно! – охотно откликнулся на просьбу сам Грановский. – На портрете изображен величайший русский художник Александр Васильев – большая знаменитость в Советском Союзе.
На протяжении пяти минут он пел дифирамбы моему отцу, пока я, в конце концов, не перебил его, сказав:
– Я – сын Александра Павловича Васильева.
Грановский тут же перешел с английского на русский. Узнав, что я, как и отец – театральный художник, он попросил продемонстрировать ему мои работы. Папка с эскизами к балету «Ромео и Джульетта» по счастливой случайности оказалась при мне.
– Я продам их все до единого, – пообещал Грановский.
Слово свое он сдержал, я получил около 350 долларов за лист – по тем временам грандиозная для меня сумма. С тех пор мы подружились, а продажа моих рисунков была поставлена на поток. Клим Грановский и его супруга Лора неплохо зарабатывали на мне, поэтому он просил присылать ему всё новые и новые работы. А в один прекрасный день 1992 года пригласил отправиться с ним в Гонконг на открытие филиала галереи.
– Это в твоих интересах, – сказал Грановский. – В Гонконге множество состоятельных экспатов и очень большой художественный рынок, где до недавнего времени русское искусство вообще не было представлено.
Клим попросил захватить с собой семь русских костюмов и кокошников для оформления пространства, а также несколько новых работ, которые тогда уже стоили по 1 900 долларов.
Я прислушался и прилетел. Поселился в роскошном отеле