Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 69)

Как-то раз она решила подняться ко мне сама. Не зная, на каком этаже я живу, останавливалась на каждом и звонила во все квартиры подряд в надежде в одной из них обнаружить меня. В конце концов ей открыл завернутый в полотенце мужчина с голым торсом. Окинув оценивающим взглядом Кристель, он уточнил:

– Вы по вызову? Я сейчас быстро схожу в душ и мы начнем!

Стала ли она разубеждать незнакомца, утверждать не берусь. Скажу только, что в конечном итоге Кристель до меня добралась.

– Вообще мужчина был довольно-таки неплохой! – заметила она. – Но я понятия не имела, что ты живешь этажом выше.

А когда у моей прекрасной Кристель в ночном клубе во время танца с запястья слетел золотой с бриллиантами браслет «Cartier», заметив пропажу, она подозвала к себе менеджера и сказала:

– Если кто-то из официантов найдет мой браслет, я дам ему пять долларов.

– За пять долларов, – заметил я, – браслет из золота с бриллиантами не найдет никто.

Много лет спустя мы встретились в Париже в кабаре «Фоли-Бержер». Совершенно случайно оказались в одном ряду в зрительном зале. Кристель смотрела представление в абсолютно черных солнцезащитных очках. Рядом с ней был очередной поклонник, как всегда, спортивного телосложения – ее вкусы с годами не изменились. В антракте мы расцеловались.

– Кристель, как вам спектакль? – спросил я.

– Ах, Александр, на мой взгляд, довольно скучный.

– Если бы вы сняли свои очки, увидели бы гораздо больше! – рассмеялся я, сообразив, что она просто-напросто спала, хорошенько подкрепившись до начала постановки любимым шампанским. Яркое и очень веселое представление «Фоли-Бержер» можно было называть довольно скучным только в одном случае – не видя его.

Гонконг моего времени – это город бесконечного прожигания денег. Сегодня его можно сравнить разве что с Дубаем. Представители финансовых элит тратили совершенно безумные средства. Повсюду открывались роскошные ночные клубы со свечами, китайским фарфором, гонгами и нефритовыми слонами. Самым шикарным считалось заведение «China Club». Этот клуб занимал старинное здание, расположенное в самом центре города. Интерьер был выполнен в стиле культурной революции Мао Цзэдуна – мебель той эпохи, на стенах плакаты на тему победы социализма в Китае. Кормили изысканно и безумно дорого. Баснословные счета оплачивала та самая Мери Блох. Дневник сохранил описание меню – фаршированные голуби, тарталетки с черной икрой, сумочки с лососиной, спаржа с креветками.

– Я хочу устроить званый вечер на пятнадцать дам и одного кавалера в лице Александра Васильева, – говорила она. – Других кавалеров нам не надо. Вы прекрасный дамский угодник и со всеми нами справитесь.

Среди гостей Мери было много состоятельных китаянок и всегда две-три русские эмигрантки из Харбина и Шанхая, оставшиеся и укоренившиеся в Гонконге. Но таких в Гонконге в мое время было немного, а подданных России тогда еще не начали пускать. В Гонконге часто бывал и правнук знаменитого русского художника Валентина Серова – Александр Серов. Он был киприотом и очень радовался факту, что я – внучатый племянник знаменитого русского художника Михаила Нестерова. Но самым таинственным человеком в этой небольшой русскоговорящей диаспоре был поляк Феликс Писарский, старик из Харбина, говоривший на шести языках и служивший переводчиком в полиции. В военное время он был шпионом трех стран. Одно время я был так увлечен историей жизни Первой русской эмиграции в Харбине, что морозным январем 1993 года летал туда из Гонконга, был поражен увиденным и посетил тогда же Шанхай, еще не испорченный современными перестройками. Мне запомнилась русская фраза шанхайских китайских таксистов: «Вели куда?» Об удивительных перипетиях русских в Китае снято несколько знаменитых фильмов – «Шанхайская драма» (1938), «Шанхайский жест» (1941), «Графиня из Гонконга» (1967).

Постоянное общение с французской и русской диаспорой меня очень многому научило. Я усовершенствовал свои лингвистические познания, учился этикету и протоколу, искусству убранства стола и интерьеров, искусству быть и искусству казаться. В жизни мне это очень помогло, и я благодарен своему отцу за то, что внезапная встреча с его портретом в Сан-Франциско подарила мне такой прекрасный период жизни и творчества в Гонконге в эпоху британской колонии.

Кроме ночных клубов и ресторанов, в Гонконге начала 1990-х годов процветали галереи старинного китайского искусства, где торговали фигурками Будды самых разных размеров, китайскими огромными вазами, гонгами, резными нефритовыми креслами, гуашевыми рулонами с портретами предков… Галерея Сандры Уолтерс подписала со мной контракт на продажу копии эскизов костюмов Диктатора моды и костюма Мачехи к балету «Золушка» в русском стиле. Я продал двенадцать «Мачех» и шесть «Диктаторов» подряд – настолько рисунки нравились покупателям. Вообще, надо заметить, Гонконг очень поднял мое благосостояние. Я смог продать там большое количество своих театральных эскизов, которые разошлись по всему миру.

На волне этого успеха на меня обратили внимание средства массовой информации. Большая публикация вышла в главной газете «Standart» и затем в «South China Morning post». На обложку поместили мой портрет с заголовком «Александр Васильев – главное украшение Гонконга». Затем последовали статьи в журналах «Tatler» и «Peak» – двух конкурирующих между собой глянцевых изданиях. Для того чтобы вызывать интерес не только у местной светской публики, но и у представителей СМИ, я старался изысканно и экстравагантно наряжаться. К счастью, Гонконг в ту пору являлся царством фальшивой одежды самых крупных европейских марок. Подделки «Hermès», «Louis Vuitton», «Dior», «Chanel» продавались на ночном гонконгском рынке, который открывался в девять вечера и закрывался в три часа ночи. Там я приобретал разноцветные шелковые рубашки, брюки-бананы, вещи с принтом в виде золотых цепей в стиле «Versace». Отличить подделку от подлинной вещи практически не представлялось возможным, зато цена была существенно ниже.

Благодаря публикациям в глянцевых журналах обо мне узнал директор труппы Гонконгского балета – Брюс Стайвэлл.

– Вам пора начать работать для нас! – сказал он, когда нас представили друг другу.

– С удовольствием, если вы приглашаете.

– Да-да! Я хочу, чтобы вы оформили балет «Людская мозаика».

Постановщиком была жена Брюса – балерина Аманда Оливер, англичанка родом из Южной Родезии, которая преподавала классический балет в Академии искусств спектакля. Она задумала сатирический балет-пародию на тему светской жизни Гонконга, от которой сама была довольно далека. Ей казалось, что представители высшего света только и делают, что с утра до ночи пьют шампанское, носят невероятные шляпы и ходят на бесконечные вечеринки. Я отразил эти идеи в эскизах. В итоге получился действительно очень яркий, забавный и довольно едкий спектакль. Его премьера состоялась в апреле 1992 года.

Затем для балета «Золушка» в постановке американского грека, хореографа Питера Анастоса, в 1993 году я создал костюмы и декорации всё в том же билибинском стиле, как когда-то в США для балета в Цинциннати. В балете Гонконга заведующей постановочной частью работала очень толковая австралийка Сандра Экерсли, которая мне очень помогла с чертежами декораций, планировкой кулис и развеской падуг, а также в планах освещения. Техническим директором в этой труппе был англичанин Тони Райт, неплохо говоривший по-русски, поскольку в 1950-е годы учился во ВГИКе. Премьера «Золушки» состоялась 5 февраля 1992 года в театре «Ша-Тин».

Третьей моей постановкой для Гонконгского балета стала «Анна Каренина» с хореографией Андрея Проковского. «Каренина» так полюбилась зрителям Гонконга, что вскоре нам с Проковским предложили повторить этот спектакль в соседнем китайском городе Гуанчжоу. И если декорации Балет Гонконга любезно предоставил на время Балету Гуанчжоу, то все костюмы пришлось создавать заново – по размерам и объемам местных танцовщиков. Костюмы отшивались в гаражах. Портнихи работали денно и нощно. Спали тут же, на раскладушках, не отходя далеко от рабочего места. Готовые пачки выносились из гаража и выкладывались на траву. Маленькие дети портних развлекались тем, что писали на эти самые пачки, что приводило меня в ужас.

– Ничего, не страшно – всё постираем, – успокаивали меня мамаши.

Партию Анны Карениной исполняла балерина, а по совместительству член коммунистической партии Китая и депутат Верховного совета китайской компартии – Ян Дан Дан. Это была миниатюрная, стройная, элегантная женщина с балетным пучком на голове.

– Я согласилась танцевать в вашем балете потому, что он коммунистический, – призналась она на довольно плохом английском.

– Коммунистический? – уточнил я. – Но почему?

– По названию. Ведь балет называется «Анка Ленина»!

Китайцы, как известно, не произносят букву «р».

– Вынужден вас разочаровать – балет имперский, по роману графа Льва Толстого.

– Имперский? – растерялась Ян Дан Дан. – Но в коммунистическом Китае это невозможно!

– Действие происходит в царской России, поэтому не «Анка Ленина», а «Анна Ка-ре-ни-на».

– Не читала, – призналась балерина. – А в каком стиле будут костюмы?

– Чтобы вам понять – в викторианском, – сказал я.