Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 52)
Матильда Феликсовна Кшесинская, тогда уже маленькая и кривоногая, «княгиня-цыпа», как ее называли в Париже, была, как известно, любовницей великого князя Николая Александровича (будущего императора Николая II) и преподнесена была ему в персидском ковре, как Клеопатра – Юлию Цезарю. Отец балерины Феликс Кшесинский сам приготовил Матильде кровать на веранде их петербургского дома, которая стала любовным ложем будущего императора и балерины. Николай II оставил Матильду во время помолвки с Александрой Федоровной Гессен-Дармштатской.
Кшесинскую передали на поруки двух великих князей – Сергея Михайловича и Андрея Владимировича, за которого Матильда Феликсовна впоследствии выйдет замуж и от которого родит единственного сына Вову. Злые языки утверждали, что Маля сама точно не знала, кто именно его отец.
Эта удивительная женщина славилась своей любовью к драгоценностям. Очень многие украшения дарили ей великие князья. Но чаще всего, как рассказывала мне Лилиан, Кшесинская вспоминала маленький браслетик с бриллиантами, полученный после очередной «Эсмеральды» от… рабочих Уральского завода. К браслету прилагалась записка: «Мы тоже любим красоту».
Потеряв после большевистского переворота свой особняк в Петербурге, ярко описанный издателем журнала «Столица и усадьба» Владимиром Крымовым в книге «Хорошо жили в Санкт-Петербурге», Кшесинская с великим князем и сыном в 1920 году отправилась во Францию. Там, на Лазурном берегу, в Кап-д'Ай около Монте-Карло у «княгини мазурки» оказалась полностью меблированная вилла «Алам», куда она ранее свезла часть гардероба и драгоценностей. Свезла и… забыла о существовании виллы – настолько была богата. И лишь случайная встреча на одной из улиц Ниццы с юристом позволила ей получить копию ключей от собственного дома, куда она с радостью переехала.
Но радость длилась недолго. Увлекаясь страстно рулеткой в Монте-Карло, Кшесинская проигралась вконец и была вынуждена продать свою виллу и переехать в Париж, где великий князь и Матильда Феликсовна купили особняк, со слов графини, похожий на курятник, но курятник в три этажа в районе Пасси. Там поселились Матильда Феликсовна, князь, их сын Вова и сестра Матильды Юлия, Кшесинская-вторая, тоже бывшая балерина.
Лилиан вспоминала, что Кшесинская жила уроками в своей школе, презирала французов и говорила ей низким, ломаным голосом:
– Лилианушка, почему вы не выйдете замуж за моего сына Вову? Он все-таки Романов, а это
– Вова мил, но он не мужчина для меня.
– Какая разница! – отмахнулась Матильда Феликсовна. – Мой муж, великий князь, тоже никогда не был мужчиной для меня, но я все-таки вышла за него замуж!
В ту пору в эмиграции жили семеро великих князей. Их постоянные ночные выезды в клубы, дансинги и рестораны назывались «Тур де лe гранд Дюк» – «тур великих князей». Они прожигали жизнь в заведениях «Казанова», «Шато Каво Коказьен» и «Шахерезада», привлекая сюда все больше и больше посетителей, мечтавших посмотреть на то, как кутят великие князья. Не сомневаюсь, что владельцы ресторанов сами с радостью оплачивали все их ужины – шампанское, пирожки, осетрину и икру… Тогда же появилась книга «Тур великих князей» и даже пластинка с тем же названием, состоявшая из любимых романсов членов императорской семьи. Они стали настоящей туристической достопримечательностью, как Лувр или Эйфелева башня.
Великие князья превращали свои пятнично-субботние выходы в настоящие представления. Они облачались в парадную форму, появлялись не только в сопровождении роскошно наряженных жен, но также в окружении свиты – нынешних парижских таксистов, а в прошлом – офицеров императорской армии, одетых в белые кители, украшенные золочеными пуговицами с двуглавыми орлами.
Графиня Алефельдт-Лаурвиг поведала мне еще одну уникальную историю, связанную с кончиной в 1956 году великого князя – супруга Матильды Феликсовны. Разбирая после смерти отца его бумаги, сын Вова наткнулся на розовое письмо, адресованное в Брюссель одной русской баронессе. В письме сообщалось, что эта самая баронесса была единственной настоящей любовью Андрея Владимировича. Обескураженный Вова показал письмо матери. И вот разъяренная донельзя Кшесинская на такси отправляется в крипту собора Александра Невского на Рю Дарю в сопровождении графини Лилианушки. Приблизившись к гробу еще не преданного земле великого князя, она принимается колотить клюкой по крышке гроба, проклиная усопшего. Вскоре она выбилась из сил и, обращаясь к графине, сказала:
– Впрочем, он мне не дарил много драгоценностей. Вот Ники и его дядя, другой великий князь, те дарили много, а этот – нет! Но стоило мне показать эти подарки, он почему-то стал щедрее.
Однако и Кшесинская не была слишком верной супругой. Частым партнером по карточному столу у балерины был супруг Любови Николаевны Егоровой, также балерины Мариинского театра, красавец князь Никита Сергеевич Трубецкой. И когда в 1963 году князь ушел в мир иной, Кшесинская в самом глубоком трауре явилась на его отпевание в Кафедральный собор Александра Невского, плакала и пыталась вызвать соболезнования к себе, а не к супруге – балерине Любови Егоровой.
Прекрасно зная, что графиня Алефельдт-Лаурвиг не стеснена в средствах, нуждавшаяся в них Матильда Феликсовна предложила той снимать комнату в своем доме и больше не останавливаться в отеле «Плаза Атенее». Графиня так и поступила. Это решило ее судьбу. Потому что именно в доме Кшесинской в 1958 году Лилиан познакомилась с Сергеем Лифарем. Матильда Феликсовна ценила его как танцовщика и хореографа, часто приглашала в гости.
Лилиан сразу заинтересовалась этим красавцем, одетым в черный свитер под горло, с орлиным профилем, черными волосами, зачесанными назад. Вскоре Лифарь пригласил ее в свою гарсоньерку, забитую доставшимися в наследство от Дягилева книгами, эскизами, бумагами, костюмами, балетными пуантами и множеством сувениров, принадлежавших великим русским балеринам. Там же стояли три неразобранные новогодние елки. Все эти сокровища покрывал толстый слой пыли.
Когда Лилиан предложила навести порядок, Лифарь сказал:
– Не тревожьте пыль веков.
В ту пору Сергей Лифарь, уволенный с поста директора Гранд-Опера и очерненный в общественном мнении Франции как коллаборационист, продолжавший работу во время немецкой оккупации Парижа, существовал на скромную пенсию. В годы оккупации Серж Лифарь дружески сошелся с министром пропаганды Германии Геббельсом и на его личном самолете летал в Киев для встречи с родственниками. Об этом мне рассказала русская прима-балерина Ирина Баронова.
При этом сложно переоценить его вклад в балетное искусство и культуру. Кроме того, что Лифарь создал около двухсот балетов, именно он пригласил Марка Шагала в Парижскую оперу и на собственные деньги заказал художнику роспись потолочного плафона. Именно он добился того, что площадь за зданием театра получила имя Сергея Дягилева. Памятник на могиле Сергея Павловича в Венеции на кладбище Сан-Микеле установлен на личные средства Лифаря. Он же оплачивал госпиталь тяжелобольному Вацлаву Нижинскому, а потом поставил надгробную плиту на его могиле. Лифарь создал Иветт Шовире и Нину Вырубову, сохранил колоссальный архив Дягилева, выкупил письма Пушкина, Лермонтова и Ремизова…
Тем не менее у Сержа Лифаря был особый характер. Он ревниво относился к другим мужчинам-танцорам, долгие годы был в ссоре с солистом и близким другом Сергея Дягилева Антоном Долиным. По словам хорошо знавшего Лифаря Пьера Лакотта, в знак примирения с недругом он подарил ему свой портрет в роли принца Альбрехта в «Жизели», который также был коронной ролью и Долина в паре с Ольгой Спесивцевой, с надписью на память: «Лучшему в мире Иллариону!»
Лифарь написал много книг о балете, но, по словам Натали Обержонуа, его литературным секретарем и соавтором этих книг был известный в дореволюционной России балетный критик Александр Алексеевич Плещеев, живший в Париже в те годы, муж актрисы Екатерины Николаевны Рощиной-Инсаровой.
Судьба не всегда благоволила к Лифарю, и на момент знакомства с Лилиан Алефельдт-Лаурвиг единственный контракт, которым он мог похвастаться, – это приглашение в Хельсинки на восстановление его собственной постановки «Ромео и Джульетта» с балериной Дорис Лейн в партии веронской отроковицы.
Забавный эпизод из этих гастролей мне в 1991 году рассказала финская балерина Эльза Сюльвестерссон, русская по маме.
В 1935 году великая ученица Агриппины Вагановой Марина Семенова была приглашена танцевать «Жизель» в Гранд-Опера с Сергеем Лифарем, с которым они не сошлись характерами. Лифарь вспоминал в Хельсинки:
– Семенова была ужасной, во время поклонов все время вылезала вперед!
Позднее и Марина Семёнова преподавала в Хельсинки и вспоминала:
– Лифарь был ужасным. Мне не давал кланяться, шел все время вперед, чтобы себе собрать все аплодисменты!
Когда Лифарь вернулся из Хельсинки, Лилиан отвезла его уже в новую квартиру, более просторную и расположенную в более престижном районе, куда графиня заботливо перенесла не только всю старую обстановку, но также новогодние елки и всю пыль веков. Сергей был покорен заботой, которой окружила его Лилиан. Двадцать девять лет суждено было прожить в браке шведской графине и повзрослевшему киевскому мальчику.