Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 53)
Лилиан рассказывала, что Лифарь приехал в Париж худым, голодным и оборванным. Он дрожал от страха, когда его представляли Дягилеву. На другой день он был отправлен поездом в Монте-Карло. Сергей Павлович однажды утром застал его, наблюдавшим с горы за восходом солнца.
– А вы, должно быть, бегаете здесь за девочками? – спросил Дягилев.
Лифарь возразил:
– Я не бегаю за девочками, а смотрю на восход солнца – он здесь совсем такой же, как у нас в Киеве.
Красавец Серж Лифарь стал компаньоном Сергея Павловича Дягилева, продолжив традицию Нижинского, Мясина, Долина, Кохно, а позднее – Маркевича. Незадолго до смерти, со слов графини, Лифарь, рассматривая свои фотографии на пляже в Лидо с Дягилевым, сказал: «Каким свином он был!».
Одним из увлечений Сергея Лифаря стала красавица княжна Натали Палей – внучка императора Александра II, впоследствии вышедшая замуж за кутюрье Люсьена Лелонга. Натали засыпала Сержа любовными письмами, одаривала его своими фотографиями… Вообще женщины Лифаря обожали. В его архиве сохранился специальный ящик с надписью «Женщины», куда он складывал фото и письма от многочисленных поклонниц.
Незадолго до своей кончины Лилиан в сердцах уничтожила любовную переписку Натали Палей и Сергея Лифаря. Она хотела остаться самой главной женщиной в его биографии.
Именно с графиней в 1961 году Серж отправился на свою родину – в Киев. Неподалеку от того места, где прошло его детство, Лифарь разжал руку графини и, как ребенок, бросился к дому, на крыльце которого он последний раз видел лицо своей мамы. На память от мамы он всю жизнь хранил маленькую жестяную коробочку, где было нацарапано по-русски «крест», – в ней лежал крошечный серебряный образок Спасителя.
После смерти Сергея Лифаря графиня получила в наследство славу его вдовы, архив и могилы Дягилева и Нижинского, за которыми надо было присматривать. Стараясь сохранить для потомков имя величайшего мэтра, она создала в Лихтенштейне Фонд Сергея Лифаря, на счет которого сразу перевела круглую сумму в полмиллиона долларов, вырученных за продажу писем Пушкина на аукционе «Сотбис». СССР эта покупка обошлась в миллион, который, в свою очередь, был получен от реализации на Западе картин советских художников-авангардистов.
Для заключения сделки графиня прибыла в Женеву и там в отеле
– Подожди моей смерти, и ты увидишь, что Нина Тихонова станет Анной Павловой, – говорил Лифарь Лилиане.
Так и получилось. Когда не стало Лифаря и других его великих современников, Нина Тихонова ударилась в мемуаристику и написала яркие воспоминания «Девушка в синем» – очень ценные с точки зрения свидетельства эпохи, но фантасмагоричные с точки зрения ее творческой карьеры. Я лично был хорошо знаком с Ниной Тихоновой, жившей в очень красивой квартире на улице Университет в Париже. У нее был очень развит художественный вкус, все стены квартиры были цветными, мебель – старинной. Вместе с нею жил и ее сводный брат, балетный критик Андре Шайкевич. После ее смерти мне даже удалось купить три портрета из ее коллекции, а также получить в дар несколько платьев Нины Тихоновой, в основном 1950-х годов, но одно – Дома моды
Очерняя в своих воспоминаниях имя Лифаря, Тихонова имела наглость обращаться к графине за помощью. Так, плача и хромая, эта Карабос появилась однажды в гостинице «Лотти» и объявила, что вынуждена продать свою мебель в стиле рустик и перебраться в комнату для прислуги, если Лилиан немедленно не даст ей десять тысяч франков. Лилиан тут же выплатила требуемую сумму. Но на следующий день Тихонова вернулась и попросила еще пять тысяч. Таким образом получив за два дня пятнадцать тысяч франков, Тихонова отправилась на уикенд в Бретань.
– Хороша старушонка – божий одуванчик! – негодовала графиня, которая всего на четыре года была моложе Тихоновой.
«Карабосом номер два» графиня Альфельдт называла знаменитого балетного критика Ирен Лидову, вдову балетного фотографа Сержа Лидо. Она жила в роскошном 16-м квартале на улице Черновиц. Ее квартиру украшала огромная библиотека из красного дерева в стиле ампир, бронзовые вазы с цветами из католического собора, низкие лампы с романтическими абажурами, фотографии ее прославленного мужа и красивый портрет Ирен в холле кисти Натальи Гончаровой. Ирен была урожденной Каминской, она появилась на свет в Москве в 1907 году, после революции перешла по замерзшему Финскому заливу границу и уехала в Париж. После учебы в Сорбонне она много писала для парижских журналов, прожила 95 лет и считалась крупнейшим балетным критиком и экспертом. Была дружна с Борисом Кохно, Милорадом Мисковичем, училась балету у Ольги Преображенской, много работала с Роланом Пети и Зизи Жанмер в 1940-е годы. Была организатором Балета Елисейских Полей и награждена орденом Искусств и литературы. Эта уникальная гранд-дама балета была дружна со мной, часто приглашала в гости и любила долго говорить по телефону. Знала о балете всё и помогла многим – Владимиру Деревянко, Тони Канделоро, Галине Пановой…
У графини Алефельдт была мечта – открыть в Киеве музей Сергея Лифаря, издать книгу его воспоминаний и сделать выставку его архива. Мечта, к сожалению, полностью не осуществилась.
Юрий Любимов
Известие о том, что Юрий Петрович Любимов в Лондоне принял решение не возвращаться в СССР, потрясло всех нас до глубины души. Я помню большую статью и интервью с ним в тогдашнем рупоре культурной жизни за границей – парижской газете «Русская мысль», интервью на Би-би-си и по «Голосу Америки». Все были просто взбудоражены – каких мастеров теряла Россия!
Не скрою, я сразу захотел познакомиться с Юрием Петровичем, тем более что он мгновенно получил массу контрактов в ведущих театрах мира. Один из первых – в Мюнхене. Там его переводчиками стали мои друзья из числа молодежи Второй эмиграции – полиглоты братья Юра и Миша Перуанские и талантливый художник барон Андрей фон Шлиппе. Несмотря на нашу юношескую дружбу, они с ревностью отнеслись к моим планам познакомиться с Юрием Петровичем в Мюнхене и несколько преградили мне возможные контакты с ним. Прошло некоторое время – и вдруг как гром среди ясного неба в моей парижской квартире раздается телефонный звонок от самого Юрия Петровича:
– Саша, я хочу предложить вам спектакль в Германии, мне надо срочно с вами встретиться. Я давно вас разыскиваю и с трудом нашел ваш телефон…
Счастью моему не было предела! Я сел в такси и помчался на съемную квартиру Юрия Петровича в Париже, возле Триумфальной арки в 16-м арондисмане. В те дни Юрий Петрович то ли репетировал, то ли ставил «Набукко» в Гранд– Опера – мне посчастливилось увидеть и эту работу мастера.
Юрий Петрович умеет расположить к себе людей, если захочет. С первых мгновений я попал под очарование харизмы этого режиссера. Он сделал мне предложение – создать костюмы к «Евгению Онегину» в Бонне. Сказать, что я был счастлив, – это ничего не сказать, ведь в ту пору я в основном работал для балетных постановок.
Гениальный режиссер, Юрий Петрович четко и ясно поставил задачу – костюмы к «Евгению Онегину» должны быть предельно точны и верны эпохе – 1820-м годам, – но монохромны! Он выбрал лишь три цвета времени – краски драмы и трагедии – белый, черный и красный, и все сделанное мной, кроме хора крестьян, должно было быть решено в этих цветах. Они созвучны Пушкину, но и 1980-м годам.
Я окунулся в работу с головой. К счастью, в Париже прекрасные библиотеки – так что материала для исторической канвы мне было предостаточно. Работая для Любимова, я чаще всего ходил, по совету Ростислава Мстиславовича Добужинского, в Библиотеку декоративных искусств на улице Риволи. Дома в Париже у меня были прекрасные книги о русских акварельных портретах и миниатюрах пушкинской поры, купленные в Югославии. В 1982 году мне посчастливилось побывать на премьере «Евгения Онегина» в Гранд-Опера, где Татьяну пела Галина Вишневская. Мне очень понравилось художественное решение того спектакля, особенно костюмы, так много тафты и кисеи – меня это просто восхитило. Но Любимов был режиссером совсем другого жанра.
Когда я создавал костюмы для Юрия Петровича, я использовал в эскизах новую технику. Все рисунки, выполненные на бумаге