Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 51)
– Сашенька, я хочу с вами поговорить. Как ваши дела?
– Майя Михайловна, мне так неудобно, но я не могу разговаривать – в эти минуты принимаю гостей, хореографа Андрея Проковского с женой Эльвирой. Можно позднее перезвонить?
– Эта сволочь украла у меня идею балета «Анна Каренина»! – вспыхнула Плисецкая. – Передайте ему немедленно, что, когда мы встретимся, я плюну ему в лицо!
Я подумал: на том конце провода Майя Плисецкая грозится плюнуть в лицо сидящему напротив меня Андрею Проковскому. Передать слова Майи Михайловны – значит обидеть Андрея и испортить вечер. Не передать – потерять благосклонность Плисецкой.
– Спасибо, я ему все передам! – проговорил я и повесил трубку.
– Что просила передать мне Плисецкая? – заинтересовался Проковский.
– Что она… мечтает когда-нибудь с вами поработать!
Это называется «лисья дипломатия». Но я действительно предпочитаю быть лисом, а не крокодилом. В моей жизни было много сложных ситуаций, но дипломатические решения меня всегда спасали.
Галина Самсова станцевала Анну Каренину великолепно. Ее Анна получилась более драматической, такой, как описал свою героиню Толстой. И очень сексуальной в своей страсти к Вронскому. Благодаря своим незаурядным актерским способностям, Галина придавала смысл каждому своему движению.
Свой век балерина доживала в Лондоне, в том самом трехэтажном особняке с бассейном, который они приобрели вместе с Андреем Проковским. В доме была роскошная туалетная комната. Ванна на львиных лапах стояла не у стены, а прямо посередине, перед большим окном. Гостиную украшала огромная русская вышивка крестом начала XIX века, похожая на шпалеру или гобелен, с рисунком на тему знаменитого стрелецкого бунта. Увидев маленькую копию этого сюжета, кажется, в Рязанском художественном музее, я немедленно сделал фотографию и отправил Галине – она была в восторге.
На старости лет Самсова потеряла один глаз. Принимая меня у себя в Лондоне, как оказалось, в последний раз, она сказала:
– Саша, я так рада, что ты ко мне пришел. Но я тебя вижу только односторонне. Один глаз уже ничего не видит.
Тогда же, в память о нашей дружбе она передала в мою коллекцию жакет и платье от известного английского дизайнера 1970-х – 1980-х годов Зандры Роус, а также несколько балетных журналов со своими изображениями на обложках и театральные программки.
Чем жила Галина Самсова, кроме воспоминаний? Жизнью своей племянницы, которую сумела перевезти в Лондон, своей неутраченной любовью к давно ушедшему из жизни Андрею Проковскому и… встречами с его внебрачным сыном. Она настолько обожала бывшего мужа, который ей изменил, что принимала у себя этого мальчика, похожего на Андрея как две капли воды. Парень, надо сказать, оказался довольно безалаберным – не хотел ни учиться, ни работать. Но Галина в нем не чаяла души и помогала деньгами – своих детей Бог ей не дал. С Галиной всегда жил помощник по хозяйству, прогуливавший ее пса, очень верный англичанин, подрабатывавший статистом в британских кинофильмах.
Тот район в Лондоне, где жила Галина Самсова, называется Хаммерсмит. Это дорогая часть города, здесь предпочитают селиться беглые проворовавшиеся русские чиновники и олигархи. Как-то раз меня пригласила на день рождения одна состоятельная дама – типичная обитательница Хаммерсмита. Стол ломился от черной икры и омаров, какая-то молдавская музыкальная группа исполняла шлягеры вроде «Вдруг как в сказке скрипнула дверь»… Ко мне без конца подходили здороваться другие гости: бывший директор уральского металлокомбината, бывший директор одесского порта, бывший депутат… Им было невдомек, что по соседству с ними живет балерина, чей уровень жизни такой же, как у них, но заработать его ей удалось не распилом городского бюджета, а своими пуантами, тяжелым, изнурительным трудом. Галина Самсова, выдающаяся русская балерина и педагог, прожила 84 года и покинула нас в 2021 году. Не любить ее было нельзя!
Графиня Алефельдт-Лаурвиг
Годы дружбы связывали меня с одной из самых ярких жительниц Парижа, а затем Лозанны – графиней Лилиан Алефельдт-Лаурвиг – вдовой Сергея Лифаря, великого танцовщика и хореографа, возглавлявшего балетную труппу Гранд-Опера.
Лилиан происходила из семьи шведского предпринимателя, ее отец занимался конструированием самолетов, однако свое состояние, как поговаривали, она получила благодаря тесной связи с Востоком. До того как выйти замуж за Лифаря, Лилиан была любовницей короля Непала. Когда любовь прошла и ей пришлось покинуть Непал, во дворце, по слухам, как будто бы не досчитались шкатулки с королевскими драгоценностями.
В те годы в столице Непала жил и владел отелем бывший артист дягилевской труппы Борис Лисневич, написавший известные воспоминания «Тигр на завтрак». Графиня Лилиан считала его авантюристом, так как его дважды депортировали из Непала, но он всегда туда возвращался. Лилиан тоже бежала из Непала, но у нее случился роман с индийским магараджей де Борода.
Она была женщиной уникальной красоты и несколько авантюрного склада характера. Ее рисовал сам Жан-Габриэль Домерг. Женщины подобного типа верят в собственную неотразимость, всепобеждающую силу шарма, способную растопить любой лед, – и блестяще пользуются этим оружием.
Блондинка скандинавского типа, с голубыми глазами, сверкающими каким-то плотским блеском, она очень ярко, выразительно и смело смотрела на всех молодых мужчин, особенно на танцовщиков. Скажу вам больше, после смерти Лифаря в 1986 году эта женщина еще раз выйдет замуж, на этот раз за молдавского музыканта, с которым разведется по причине… неисполнения супружеского долга. На момент развода Лилиан Алефельдт исполнилось девяносто. Нашей общей подруге, секретарю редакции газеты «Русская мысль» Нине Константиновне Прихненко, графиня как-то сказала:
– Васильев для меня слишком молод и легкомыслен, поэтому я его замуж не взяла.
Поддерживая отношения с Лилиан Алефельдт-Лаурвиг, я понятия не имел, что состою в листе ожидания и мою кандидатуру рассматривают на место очередного супруга. Она находила, что формой лица, скулами, а также походкой я похожу на Лифаря. А манеру говорить по-французски сравнивала с манерой князя Феликса Юсупова, чем, конечно, немало мне польстила.
Впервые я увидел ее в Сенате Франции 25 октября 1989 года на вручении престижной премии Сергея Лифаря, которую тогда получал выдающийся танцор Владимир Малахов. А какой цветник корифеев балетного мира я там встретил! Майя Плисецкая, Карла Фраччи, Ноэлла Понтуа, Лисетт Дарсонваль, Нина Вырубова, Кирилл Антанасов, Женя Поляков, Милорад Мискович, Ирен Лидова, Нина Тихонова, графиня Жаклин де Богурдон, маркиза Луиза де Персон… Это мой, ушедший в прошлое, прекрасный мир балета XX столетия. Именно там графиня заметила меня и предложила свою визитную карточку.
А первая наша личная встреча состоялась в Париже на улице Костельоне в шикарном отеле «Пьер Лотти», украшенном старинными картинами и раритетной мебелью, где графиня на протяжении десятков лет останавливалась с Лифарем. Сегодня этого отеля не существует.
Лилиан встретила меня в короткой норковой шубке и элегантном костюме из джерси цвета болотной кувшинки с золотыми пуговицами – и сразу же попросила перевести для нее с русского языка на французский одно письмо.
– Это письмо из архива моего мужа, – предупредила Лилиана. – Уверена, что вы справитесь.
Автором письма был Джордж Баланчин, который много лет назад одновременно с Лифарем завел интрижку с балериной Алисой Никитиной. Баланчин спрашивал у своего друга, встречается ли тот в Монте-Карло с Никитиной и в довольно скабрезной форме интересовался подробностями их интимной жизни. Я стал переводить вслух. Графиня пристально наблюдала за тем, смутит ли меня самая сальная часть письма. Но я дочитал до конца ни разу не споткнувшись и ни разу не выказав своего смущения, чем очень расположил к себе графиню.
Когда я закончил, она с улыбкой произнесла:
– На самом деле мне это письмо уже переводили, я просто хотела проверить, насколько вы готовы говорить со мной на эти темы.
Мы виделись множество раз, но самая незабываемая встреча произошла в Лозанне в начале марта 1991 года, когда Лилиан поселила меня в один из самых дорогих отелей в городе и попросила помочь разобраться с архивом Сержа Лифаря. И случилось чудо – передо мной разверзся удивительный мир индийского магараджи, Сергея Дягилева, великих князей и Коко Шанель, мир злых Карабосов номер 1 и номер 2, мир Лифаря, Нижинского, мулатов, непальского короля, Кшесинской и Гранд-Опера. Почему графиня решила исповедаться именно мне, я не знаю. Видимо, есть во мне какие-то черты, располагающие к откровению. Трудно воспроизвести весь ее рассказ в последовательности, но в общих чертах я запомнил следующее, благо я веду дневники.
Лилиан Алефельдт-Лаурвиг, внучка фрейлины двора короля Швеции, провела детство в родной Швеции. Получив блестящее образование, изящная и красивая, она переехала в Париж и пользовалась большой популярностью в великосветском обществе: ее окружали французские аристократы, индийские магараджи, мулаты, завсегдатаи ресторана «Максим», русского кабаре «Шахерезада» и ночных клубов. На одном из таких вечеров Лилиан познакомила свою подругу певицу Людмилу Лопато, разоренную после первого развода, с ее будущим мужем – датским графом Джонни Филипсеном. Тот помог Людмиле открыть в Париже собственный ресторан под названием «Русский павильон». Людмила Лопато, с которой я также очень дружил, однажды пригласила Лилиан пойти на вечер к русским эмигрантам в район Пасси, а именно – в дом великого князя и Матильды Кшесинской.