Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 49)
Интерьер апартаментов Вишневской и Ростроповича украшал столик из уральских самоцветов, принадлежавший княгине Екатерине Долгоруковой – морганатической жене Александра II. Свой век светлейшая княгиня доживала в Ницце. Именно там, в подвале Русского дома, и была много лет спустя найдена часть обстановки ее дома. Кое-что купила Галина Павловна.
Вишневская и Ростропович собирали также хорошую русскую живопись. В их коллекции была авторская копия портрета Николая II кисти Валентина Серова, портрет княгини Демидовой кисти Карла Брюллова, портреты Елизаветы Петровны, Екатерины Великой, Петра I, работы Боровиковского, Бенуа, Гончаровой, Ларионова, уникальное огромное полотно «Лики России» Бориса Григорьева… Некоторые эскизы Александра Бенуа Мстислав Леопольдович купил у балерины Нины Тихоновой в Париже. Я также частенько бывал у Нины, на месте проданных работ красовались их цветные ксерокопии.
Конечно, Галина Павловна Вишневская не была профессиональным специалистом по антиквариату. Ее консультировал Сергей Есаян – художник-станковист, который до эмиграции в Париж в 1979 году вел собственную рубрику в журнале «Декоративное искусство СССР», где писал о фарфоре, вышивке, резьбе по моржовой кости, эмали…
Однажды Есаян и мне помог, когда я, чтобы поправить свое финансовое положение, решил расстаться с уникальной иконой кисти Михаила Нестерова, случайно приобретенной в Литве у перекупщиков. Благодаря Есаяну я продал ее одному знаменитому английскому коллекционеру.
Мастерская Сергея Есаяна, который кроме живописи также занимался скульптурой, находилась в том же доме, где собственную звукозаписывающую студию имела знаменитая исполнительница романсов Ляля Якубович – супруга известного шведского литературоведа и профессора славистики, большого знатока творчества Владимира Маяковского – Бенгта Янгфельдта.
Галина Павловна и сама, безусловно, разбиралась в старине. Но больше на эмоциональном уровне. У нее был наметанный глаз, позволявший из кучи фарфора безошибочно выделить русскую вещь. Рассматривая бесконечные чайные пары, она могла сказать:
– Вон ту из третьего ряда заверните мне, пожалуйста.
Однако не надо думать, что Галина Павловна была готова бездумно выложить любую сумму за приглянувшуюся ей вещь. Она обожала торговаться. Специально ходила для этого на блошиный рынок Клиньянкур, где выуживала бесконечные изделия из малахита – по ее мнению, самого красивого камня. Кроме предметов из малахита, она очень любила вещи из сольвычегодской перегородчатой эмали и моржовой кости из Холмогор.
Галина Павловна всегда эффектно одевалась. Любила шелковые яркие вещи с вертикальными или диагональными линиями, она хорошо знала конструкцию костюма и любила, чтобы ее фигура была вытянута; она всегда носила роскошные обувь и украшения – Елизаветинские серьги, бриллианты…
Вишневская очень хотела работать, к ней приезжали частные ученицы – певицы из Японии, Англии, – но ей этого было недостаточно. Когда она смогла вновь вернуться в Россию, то с головой бросилась в работу. В ней бурлила невероятная пассионарная сила, не позволявшая сидеть на пенсии и почивать на лаврах. Из этой пламенной страсти и из желания передать свои знания русским исполнителям родился Центр оперного пения Галины Вишневской на Остоженке.
Случалось, она ходила на современные постановки, например, на «Евгения Онегина», и была в ужасе от происходившего на сцене. Кажется, даже демонстративно покинула зал.
Я помню рассказ Галины Павловны о ее работе над фильмом-оперой «Борис Годунов» в Сербии. Она озвучивала за кадром Марину Мнишек. Режиссером картины стал Анджей Жулавский. Мстислав Ростропович совместно с вашингтонским Национальным симфоническим оркестром сделал для фильма запись оперы. Художником выбрали Николая Двигубского, но они эстетически не сошлись с Вишневской. Ей казалось, что созданные Двигубским костюмы недостаточно роскошны для «Бориса Годунова». А уж Галина Павловна в роскоши знала толк…
Для своего дома в Париже она даже заказала бутафорские дворцовые колонны. Узнав об этом, Двигубский сказал:
– Вот любит она все приукрасить! Откуда такая любовь к царственной красоте?
Николай не понимал, что Галина Вишневская вела себя как царица в изгнании, одевалась как царица в изгнании и собственную жизнь обставила так, как обставила бы ее царица в изгнании. Например, та же княгиня Юрьевская, чьим столиком из уральских самоцветов Вишневская так дорожила.
При всем при этом Галина Павловна и Мстислав Леопольдович обладали замечательным чувством юмора. Моя подруга Каролина Лорка как-то путешествовала с ними на круизном корабле и потом рассказывала: утром на завтрак Ростропович и Вишневская берут по половинке грейпфрута и чай. Диета у них такая, худеют. Потом, вернувшись за ложечкой творога, Галина Павловна величественно заявляет: «Знаешь, Слава, вкусно!» После этого они забрали весь корабельный лоточек к себе на стол – и с аппетитом его съели!
После возвращения Галины Павловны в Россию мне удавалось поддерживать с ней приятельские отношения. Мы встречались в Самаре на оперной премьере, фотографировались в Тбилиси в Оперном театре, куда она прибыла со своими талантливыми учениками. Наша радость была взаимной.
Довольно часто общаясь с Галиной Павловной, я почему-то ни разу не попросил у нее передать мне в коллекцию одно из ее платьев. Мне вообще не были тогда интересны костюмы современных див – казалось, они будут жить вечно.
Галина Самсова
С Галиной Самсовой, выдающейся балериной своего времени, я познакомился в Шотландии, а именно в Глазго, куда меня пригласили читать цикл лекций по истории моды в школу искусств Чарльза Рени Макинтоша – знаменитого художника и архитектора. Руководитель текстильного факультета добрейшая Барбара Сантос Шоу, правда, сразу предупредила:
– У нас нет бюджета на оплату вашего отеля. Не согласитесь ли вы пожить в моем особняке?
Отчего ж не пожить в особняке в Глазго, – подумал я и согласился.
Я читал лекции на английском и вел семинары для студентов по опере «Волшебная флейта» вместе с Брайаном Харрисом, лондонским текстильным дизайнером. Среди моих слушательниц была молодая графиня Татьяна Сумарокова-Эльстон, внучатая племянница князя Феликса Юсупова.
Именно в Глазго я узнал, что на должность директора Шотландского королевского балета назначена выдающаяся русская балерина Галина Мартыновна Самсова (настоящая фамилия – Самцова), родившаяся в Сталинграде в 1937 году выпускница Киевского хореографического училища. Она эмигрировала в Канаду в 1960 году – то есть за год до Рудольфа Нуреева! Но если Нуреев, совершивший свой знаменитый прыжок в аэропорту Бурже, стал невозвращенцем, то Галина Самсова оказалась за границей на совершенно законных основаниях – она вышла замуж за известного канадского хореографа украинского происхождения Александра Урсуляка и просто уехала за ним.
В ту пору в Канаде молодых русских артистов практически не было. Знаменитые в 1930-х – 1940-х годах «беби-балерины» Тамара Туманова, Татьяна Рябушинская и Ирина Баронова по возрасту уже распрощались со сценой. Но руководителем труппы
Труппа чилийского маркиза де Куэваса была частной балетной компанией середины XX века и содержалась на средства богатейшей супруги маркиза – госпожи Рокфеллер, которая никогда не имела при себе ручку в момент подписания банковских чеков. Сам маркиз был более увлечен своим секретарем по имени Орфей. Орфей и получил в наследство после смерти маркиза труппу, в составе которой в разное время танцевали Серж Головин, Нина Вырубова, Женя Меликова, Андре Проковский, Розелла Хайтауэр. Постановщиком балетов в труппе была сама Вера Фокина, которая начинала утро со слов:
– Ночью я видела во сне моего покойного мужа, Михаила Фокина, и он попросил меня переставить пары местами и изменить позиции рук, которые я вам показывала вчера!
А однажды, как мне рассказывал Андре Проковский, Вера Фокина сказала:
– Маркиз, маркиз! Я видела во сне Фокина, и он мне сказал, что вы мне платите недостаточно!
Своим танцем Галина Самсова просто взорвала столицу Франции! Балет с ее участием получил золотую медаль на балетном фестивале в номинации «Лучшая балерина», а вот лучшим танцором был признан Рудольф Нуреев.